Гуляй Волга
Шрифт:
– Ой, темна ты, могила, во чужой земле...
Приумолкли усачи, приуныли смелачи.
А Ярмак с вожем Ядулкой, забравшись на вершину самой высокой сосны, оглядывали просторы заиртышья. Мотались на ветру прибрежные талы. По угорьям разбегался лес мелкой, сумрачен и дик. Далее расстилалась рыжая степь с плешинами наметенного там и сям снега. Волновались, вскипали под ветром озёра. Далеко по заиртышью двигались
Закусив конец перевитого первой сединою уса, Ярмак бормотал:
– Сибирь... Орда... Выноси, угодники!
Зоркие глаза степняка Ядулки рыскали по далям, показывал вверх по реке:
– Во-о-о-он Кучумовы юрты и сакли... Водою до города день ходу, конями того меньше... На полдороге живет городок Атик-мурзы, близко за городком стоит Чувашиева гора, а за Чувашиевым мысом в трех поприщах – Искер.
– Берега каковы? – спросил атаман.
– Местом берега голы, местом лесисты.
– Острова и наволоки есть?
– Два острова. Один о бок с городком мурзы, другой пониже Чувашиева мыса.
Ярмак еще раз внимательно оглядел стремя реки, речные завороты и крикнул вниз:
– Поплыли! Мещеряку с сотнею идти передом, усторожливо... По сторонам глядеть остренько.
Караванный, задрав голову, выслушал атамана и опрометью побежал по стану, взметая песок подолом собольей шубы.
– Поплыли!.. Не мешкать там у огней, уху хлебать в лодках на плаву... Сотне Мещеряка идти головною, по сторонам глядеть во все глазы...
Затомошились старшины и есаулы:
– Поплыли, братцы, поплыли!
Казаки разбирались по ватагам, ссовывали лодки на воду и тоже озорно орали:
– Поплыли!
– Водопёх, толкайся!
– Ладь крюки в гнезда!
Из кустов вылетел с ременным поясом в зубах Мещеряк-атаман и, на бегу застегивая меховые штаны, устремился к своей сотне:
–
Полетели струги, подхваченные попутным ветром, запенили простор реки лопастями навесных кормил.
Проплыли плес, другой.
За мыском вдруг открылся городок Атик-мурзы: убогие с плоскими крышами мазанки, крытые лубьем землянки, войлочные юрты.
Мещеряк, что умотал с сотнею вперед, взял тот городок с удара да скоро выбежал на яр встречать дружину. Махал Мещеряк с яру шапкою и орал:
– Жители порезаны, город взят порожний!.. Держи к берегу без опаски!
Тут и заночевали.
Ярмак прихватил с собой есаула Осташку Лаврентьева и отправился с ним на развед под Чувашиеву гору.
По-осеннему стремительно густели сумерки.
Атаман рассматривал берег, примечал места, способные для пищального боя и высадки. В темноте подлезли под самую гору и залегли. Доносило еле слышные голоса, разноладный лай псов, мотались на ветру огни многих костров. Совсем близко, по насыпи земляного вала, шатались дозорные в островерхих шапках.
Раздувая ноздри на волнующие запахи жареного мяса, Ярмак дохнул есаулу в ухо: [136/137]
– Чуешь?
– Угу.
– Баранина...
– Угу...
Атаман глотнул голодную слюну, ляскнул зубами и прошептал:
– Языка мне добудь.
– Добре.
– Живой ногой.
– Я скоро!.. Господи, благослови, – перекрестился Осташка и, ослабив в ножнах шашку, осторожно пополз в густую темень.
Ночь, глухо.
Сморенный усталостью Ярмак задремал... Есаул тронул его за плечо: