Гуляй Волга
Шрифт:
Атаманова каторга бежала ходко.
С борта расшивы сверкнул огонь, ухнула пушка...
Казаков обдало брызгами и картечью.
– Гей, холуй, не балуй! – пригрозил Ярмак пушкарю. – А нето, якар мар, тебя первого засуну дурной башкой в дуло [48/49] пушечье и дам полный заряд, чтоб твоя проклятая душа до самого ада летела с громом.
–
Картечь хлеснула и качнула каторгу, каторга черпнула бортом.
– Навались!
Гребцы вваривали вовсю.
Взмокшие рубахи обтягивали взмыленные спины.
Горячие пасти были раскрыты.
– Качай, покачивай!
Осташка Лаврентьев схватил кожаное ведро и принялся окачивать гребцов.
Расшива блистала и гремела огнями.
На передних стругах уже кряхтели раненые.
Стреляли и казаки.
Сближались.
Наконец Куземка Злычой изловчился и метнул на расшиву веревку с крюком.
Рывок
и атаманова каторга у цели.
С криком, гаем бросились на приступ. Кто взбирался по рулю, кто по горбам товарищей.
Расшиву завернуло, паруса заполоскали.
Подлетели остальные струги.
– Сарынь!
– Шары на палы!
– Дери, царапай!
– Шарила!..
Купец Лучинников в длинной холщовой рубахе, с непокрытой головой метался меж людей и вздымал над собой икону.
– Выручай, отцы святители!.. Не поддавайся, ребята! Держись дружно!..
Лезли,
Есаул Евсюга свергнулся в воду с разрубленной головой.
Отсеченная топором лапа Берсеня осталась на борту расшивы, а сам он свалился за есаулом.
Стонал, зажимая на груди стреляную рану, Бубенец.
Опрокинулся один струг.
Но распаленные яростью казаки уже вломились на палубу и схватились врукопашную.
Взмах
и удар
брань
и стон.
Расшива была взята и разграблена, защитники ее перебиты... Медленно поплыла расшива по воде, завертываясь в полотнища пламени и в клубы смолистого дыма. На высокой мачте раскачивался удавленный купец, над купцом поскрипывал и бойко вертелся жестяный ветряной колдунчик. [49/50]
11
Катилась Волга – торговая дорога стародавняя, голодной отваги приман да дикой песни разлив.
Нагие, подмытые скалы нависали над быстриною, как недодуманные думы.
На суводях воду вертело котлом... Вода несла, вода рвала.
Леса темны, берега немы.
Ярмак шагнул в будару, будара качнулась и осела. Есаул Осташка оттолкнулся от берега, разобрал весла.
Всю ночь плыли, как и подобает, молча.
Луна метала во всю ширь реки маслянистые блики, стлалась над Волгой живая тишина: нет-нет да и плеснет рыбина, взлает лисица, ухнет сыч на болоте.
Река дышала спокойно, скрипел кочеток весельный, и где-то далеко-далеко кигикал лебедь.
Атаман, на корме сидя, обмахивался от комара веткою. Предвещая близкий рассвет, Волга закурилась туманом. Луна уползла в засаду. Низко над водой, свистя крылом, пронеслась стайка чирков.
– Ударь! – кратко приказал Ярмак, направляя лодку к серевшему в тумане яру.