ГУЛАГ
Шрифт:
Что любопытно, лесбийская любовь была в лагерях более открытой — по крайней мере, о ней чаще пишут мемуаристы. В женской блатной среде она была сильно ритуализована. Лесбиянок порой называли «оно», среди них были «мужья» (иначе — «коблы») и «жены». Согласно одним мемуарам, «жены обычно были настоящими рабынями: они мыли ноги коблам, всячески ублажали их». Коблам часто присваивались мужские имена, и почти все они курили [1065] . О лесбиянстве говорили откровенно, даже пели частушки:
1065
Н. Улановская, М. Улановская, с. 388–391; Львов, неопубликованные записки.
Опознавательными знаками лесбиянок служили одежда и некоторые черты поведения. Одна полячка, побывавшая в лагерях, позднее писала:
«Такие женские пары были известны всем, и они не пытались скрывать свою связь. Игравшие роль мужчин обычно и одевались по-мужски, стригли волосы коротко и держали руки в карманах. Когда такую пару вдруг захлестывала волна страсти, они вскакивали от своих швейных машинок, гонялись друг за другом и, рухнув на пол, неистово целовались» [1066] .
1066
Hoover, Polish Ministry of Information Collection, Box 114, Folder 2.
Валерий Фрид пишет о женщинах, которых считали гермафродитами. Одна была «коротко стриженная, красивая, в офицерских брюках»; у другой, по-видимому, действительно были и мужские, и женские гениталии [1067] . Другой бывший заключенный упоминает о лесбиянском изнасиловании: одну «скромную тихую девушку» загнали под нары и там разорвали ей девственную плеву [1068] . Заключенные интеллигенты смотрели на лесбиянство косо. Одна бывшая «политическая» назвала его «отвратительным явлением» [1069] . Но оно существовало и в среде «политических», хотя и в более скрытой форме. Нередко лесбиянками становились женщины, у которых на воле были мужья и дети. Сусанна Печуро сказала мне, что в Минлаге, где сидели в основном политические, лесбиянские отношения кому-то «помогли выжить».
1067
Фрид, с. 186–187.
1068
Львов, неопубликованные записки.
1069
Hoover, Polish Ministry of Information Collection, Box 114, Folder 2.
На характер половых отношений, будь они добровольными или насильственными, гомо- или гетеросексуальными, воздействовала грубая лагерная обстановка. По необходимости любовь в лагере часто была шокирующе открытой. По словам одной бывшей заключенной, пары
«подползали под проволоку и соединялись около туалета, на земле» [1070] .
Солженицын вспоминает:
«Вагонка, обвешанная от соседок тряпьем, — классическая лагерная картина» [1071] .
1070
Андреева, интервью с автором.
1071
Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ», часть третья, гл. 8 (мал. собр. соч., т. 6, с. 150).
Исаак Фильштинский, проснувшись ночью в бараке, увидел, что рядом на нарах лежит женщина. Она проникла на свидание к лагерному повару.
«Кроме меня в бараке никто не спал, а с напряженным вниманием вся эта мужская масса прислушивалась к тому, что происходит».
Хава Волович пишет:
«То, над чем человек на свободе, может быть, сто раз задумался бы, здесь совершалось запросто, как у бродячих кошек» [1072] .
Другой бывший заключенный отмечает, что у блатных любовь была животной [1073] .
1072
Волович, «О прошлом», в кн. «Доднесь тяготеет», вып. 1, с. 260.
1073
Львов, неопубликованные записки.
Секс был настолько у всех на виду, что окружающие относились к нему с большой долей безразличия. Сексуальное насилие и проституция для некоторых были частью повседневной жизни. Эдуард Бука однажды работал
1074
Buca, с. 134–135.
«Ела она тихо и аккуратно, было в ней еще много ощутимо-домашнего, воспитанного семьей».
Ему показалось, что примерно так должна выглядеть его подросшая дочь.
«Девочка поела, аккуратно сложила на деревянный поднос посуду. Потом подняла платье, стянула с себя трусы и, держа их в руке, повернула ко мне неулыбчивое свое лицо.
— Мне лечь или как, — спросила она.
А потом, не поняв, а затем испугавшись того, что со мной происходит, так же — без улыбки — оправдывающе сказала:
— Меня ведь без этого не кормят…» [1075] .
1075
Разгон, «Непридуманное», с. 150.
Иные женские бараки мало чем отличались от борделей. Солженицын вспоминает один, который был
«неописуемо грязен, несравнимо грязен, запущен, в нем тяжелый запах, вагонки — без постельных принадлежностей. Существовал официальный запрет мужчинам туда входить — но он не соблюдался и никем не проверялся. Не только мужчины туда шли, но валили малолетки, мальчики по 12–13 лет шли туда обучаться… Все совершалось с природной естественностью, у всех на виду и сразу в нескольких местах. Только явная старость или явное уродство были защитой женщины — и больше ничто» [1076] .
1076
Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ», часть третья, гл. 8 (мал. собр. соч., т. 6, с. 150).
И все же, наряду с рассказами о грубом и животном сексе, во многих воспоминаниях приводятся столь же невероятные истории о лагерной любви. Иногда она начиналась с простого женского желания получить защиту. По своеобразному лагерному правилу, о котором упоминает Герлинг-Грудзинский, женщину, имеющую «лагерного мужа», другие мужчины не трогали [1077] . Такие «браки» не всегда были равными: приличные женщины порой начинали жить с ворами [1078] . И не всегда, как мы видим из воспоминаний Руженцевой, женщина имела здесь свободный выбор. Но неправильно было бы сводить все к принуждению и проституции. Как пишет Валерий Фрид, «скорее это были браки по расчету — а иногда и по любви». Даже если отношения возникали по чисто практическим причинам, заключенные относились к ним серьезно. «Про сколько-нибудь постоянную любовницу зек говорил „моя жена“, — пишет Фрид. — И она про него — „муж“. Это говорилось не в шутку: лагерная связь как-то очеловечивала нашу жизнь» [1079] .
1077
Герлинг-Грудзинский, с. 147.
1078
Фрид, с. 187.
1079
Там же, с. 187–188.
И, как ни удивительно, заключенные, если они не были слишком истощены или больны, искали любви. Анатолий Жигулин пишет о своей лагерной возлюбленной, которой была политическая заключенная — «веселая, добрая, синеглазая, золотоволосая» немка Марта. Потом он узнал, что Марта родила от него дочь. Была осень 1952 года.
«Всего полгода оставалось до смерти Сталина. А после смерти Сталина всех иностранцев (кроме настоящих преступников) сразу освободили. Так что Марта с ребенком, если не случилось какого-либо несчастья, уехала домой» [1080] .
1080
Жигулин, с. 128–133.