ГУЛАГ

Эпплбаум Энн

Берия не был единственной потенциальной жертвой старческого безумия Сталина. В 1952-м диктатор стал замышлять репрессии против еще одного народа. В ноябре этого года в Чехословакии, где правила коммунистическая партия, состоялся суд над четырнадцатью видными партийными деятелями, одиннадцать из которых были евреями. Все они были осуждены как «сионисты» и «авантюристы». 1 декабря на заседании Президиума ЦК КПСС Сталин заявил: «Каждый еврей — националист, потенциальный агент американской разведки». 13 января 1953 года газета «Правда» опубликовала сообщение об аресте «группы врачей-вредителей», которая «ставила своей целью, путем вредительского лечения, сократить жизнь активным деятелям Советского Союза». Шесть из девяти «врачей-террористов» были евреями. Всех их обвинили, в частности, в связях с Еврейским антифашистским комитетом, руководители которого — видные еврейские писатели и деятели культуры —

были несколькими месяцами раньше приговорены к расстрелу за «пропаганду еврейского национализма» и прочие «преступления» [1644] .

1644

Naumov, Rubinstein, с. 61–62.

«Дело врачей» было полно страшной, трагической иронии. Всего десятью годами раньше сотни тысяч советских евреев, живших на западе страны, были истреблены гитлеровцами. Сотни тысяч других бежали от нацистов в Советский Союз из Польши. И тем не менее Сталин в свои последние, предсмертные годы замышлял в отношении евреев новую серию показательных процессов, новые массовые репрессии, новые депортации. Не исключено, что он собирался в конечном итоге выслать всех евреев, живших в крупных городах СССР, в Центральную Азию и Сибирь [1645] .

1645

Там же, с. 62.

В очередной раз страну охватили страх и паранойя. Некоторые еврейские деятели культуры, боясь за себя, подписали письмо, осуждающее «врачей-вредителей». Сотни других еврейских врачей были арестованы. По стране прокатилась волна антисемитизма, многие евреи потеряли работу. Ольга Адамова-Слиозберг в карагандинской ссылке слышала разговоры о посылке, присланной из Америки некоему Рабиновичу. В посылке якобы была вата, а в вате — тысячи сыпнотифозных вшей [1646] . В Каргопольлаге до Исаака Фильштинского доходили «слухи о намеченном этапировании заключенных-евреев в особые лагеря на Дальнем Севере».

1646

Адамова-Слиозберг, с. 211.

И вот, когда казалось, что после «дела врачей» десятки тысяч новых арестантов будут отправлены в лагеря и ссылку, когда над Берией и его людьми сгущались тучи, когда на ГУЛАГ надвигался непреодолимый экономический кризис, Сталин умер.

Глава 23

Смерть Сталина

Последние деенадцать часое уже было ясно, что кислородное голодание уееличиеалось. Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты станоеились неузнаеаемыми, губы почернели…

Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент — не знаю, так ли на самом деле, но так казалось — очевидно, в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью…

Светлана, дочь Сталина

Если в 30-е годы многие советские заключенные верили, что ГУЛАГ — это гигантская ошибка, огромная осечка, каким-то образом укрывшаяся от справедливого и доброго взгляда товарища Сталина, то в 50-е годы подобных иллюзий почти ни у кого уже не осталось. Как писал один бывший лагерный врач,

«к Сталину отношение в лагере было однозначным. Подавляющее большинство знали и понимали, что из себя представлял этот человек. Понимали, что это тиран, что он подмял под себя великую страну и что судьба каждого из заключенных как-то связана с судьбой Сталина» [1647] .

1647

Александровский, с. 57.

В последние годы жизни диктатора политзаключенные уповали на его смерть, молились о ней и часто, хотя и осторожно, чтобы не прослышали стукачи, говорили между собой на эту тему. С сожалением вздыхали: «Грузины долго живут». Даже когда по радио объявили, что вождь болен, надо было вести себя очень осмотрительно. Надежде Улановской о болезни Сталина сказала заключенная, о которой было известно, что она стукачка. Улановская нарочито равнодушным тоном ответила:

«Ну, что же? Каждый может заболеть. Врачи хорошие, вылечат» [1648] .

1648

Н. Улановская,

М. Улановская, с. 280.

5 марта 1953 года, когда официально объявили о его смерти, некоторые продолжали соблюдать осторожность. В Мордовии политические старательно прятали свою радость — боялись заработать второй срок [1649] . В Магадане «бабы голосили об усопшем со всей истовостью» [1650] . Павел Негретов, находившийся в Воркутлаге, услышал о событии в столовой во время обеда. Начальник лагпункта прочел официальное сообщение и не прибавил от себя ни слова.

1649

Андреева, интервью с автором.

1650

Е. Гинзбург, т. 2, с. 256.

«Он это прочел, стояла гробовая тишина, никто ничего не сказал» [1651] .

В одном норильском лагпункте заключенных собрали во дворе, и они с суровым видом выслушали известие о смерти «великого вождя советского народа и всего прогрессивного человечества». Затем последовала долгая пауза. Наконец один заключенный поднял руку:

«Гражданин начальник! Жена прислала мне деньги, они зачислены на мой счет. Здесь я их использовать все равно не могу, можно как-нибудь их потратить на цветы для нашего любимого вождя?» [1652]

1651

Негретов, интервью с автором.

1652

Stajner, с. 358.

Но были и такие, кто открыто выражал радость. В Степлаге, согласно воспоминаниям, раздавались дикие вопли восторга. В Вятлаге заключенные кидали вверх головные уборы и кричали: «Ура!!!» [1653] . На центральной улице Магадана один ссыльный приветствовал других возгласом:

«С праздничком вас! Со светлым Христовым воскресеньем!» [1654] .

Подобное почти религиозное воодушевление испытывал не он один. В других воспоминаниях читаем: «Был легкий морозец. И было тихо, тихо. На ночном черном небе синели, радуясь, звезды. Юрий Николаев, воздев руки, с чувством продекламировал: „На Святой Руси петухи поют! Скоро будет день на Святой Руси!“» [1655] .

1653

Бердинских, с. 204.

1654

Е. Гинзбург, т. 2, с. 258.

1655

Александровский, с. 57.

Что бы люди ни чувствовали и осмеливались они выражать свои чувства или нет, у большинства заключенных и ссыльных сразу же возникла уверенность, что их положение изменится. Ольга Адамова-Слиозберг услышала новость в карагандинской ссылке. «Я страшно испугалась, что мое лицо выражает что-нибудь не то, что надо, и закрыла его руками. Я дрожала. Я себе говорила: „Или сейчас, или никогда“» [1656] .

В Воркутлаге Бернхард Редер услышал объявление по радио, надевая шахтерскую одежду: «Люди исподтишка переглядывались и перешептывались, на мгновение давали волю торжествующей ненависти, взволнованно жестикулировали — и вскоре помещение опустело. Все кинулись передавать хорошую новость дальше… В тот день никто на Воркуте не работал. Люди стояли кучками и возбужденно разговаривали… Слышно было, как часовые на вышках нервно перезваниваются между собой, вскоре начались первые пьяные перепалки» [1657] .

1656

Адамова-Слиозберг, с. 217.

1657

Roeder, с. 195.