Грязные танцы
Шрифт:
Наташа ожидала, что ей придется зайти в спальню и разбудить Анну. Вместо этого она обнаружила подругу на диване в джинсах и майке, с заметными следами вчерашнего макияжа на лице. И с улыбкой, о многом говорящей. Стоило Наташе появиться, как Анна по заведенному обычаю начала шутливо браниться:
– Ты только сейчас явилась домой? Не могу поверить, что ты переспала с парнем в первую же ночь после знакомства!
– То, что мы провели вместе ночь, вовсе не означает, что мы занимались сексом, – парировала Наташа.
Настаивая на том, что секса у них прошлой ночью не было, Наташа заставит
– И к тому же, – продолжала Наташа, – неужели ты хочешь притвориться, что того парня, с которым ты вчера познакомилась, здесь не было сегодняшней ночью? С каких это пор ты в воскресенье так рано поднимаешься?
Не особо задумываясь, Анна разболтала Наташе все о Ричарде, пытаясь объяснить – хотя нужды в этом не было, почему она пригласила его вчера домой.
– Возможно, я и правда тороплюсь в постель к мужчинам… Но при этом никогда не руководствуюсь меркантильными соображениями, не то что некоторые!
Наташа неподдельно разозлилась на Анну за то, что она припомнила первоначальную причину, по которой они отправились в «Бартокс». Поиски богатого мужчины больше не казались ей существенными.
И пока Анне не представился случай спросить подругу о Джоффри, Наташа поинтересовалась у нее насчет Ричарда:
– Давай выкладывай – он сюда приходил, этот Ричард?
– С чего такие выводы…
Наташа в это время заметила мужские часы на кофейном столике.
– Тогда чьи это?
– Ну да, он приходил. Но мы просто разговаривали.
– И для этого ему понадобилось снять часы?
– Ой, заткнись, ты, шлюшка!
– Сама заткнись, потаскушка!
Несмотря на то что времени было в обрез, Наташа позволила себе плюхнуться на диван рядом с подругой, чтобы разделить состояние радости и покоя, снизошедшие на дом. Такие моменты были нынче так редки!
Наташа не спросила как обычно: «Ты будешь встречаться с ним еще?» Вместо этого она поинтересовалась:
– Когда вы встречаетесь снова?
– Сегодня вечером, – ответила Анна. – Думаю, что пятнадцать фунтов за вход в «Бартокс» оказались самой мудрой тратой денег. Не считая тех трех фунтов, что я потратила пять лет назад на черные колготки которые до сих пор ношу.
– Иногда в жизни совершенно случайно вдруг все идет хорошо, правда? – сказала Наташа.
Несколько мгновений спустя она испортит себе настроение: пора готовиться к посещению родителей.
Глава двенадцатая
Если Наташу привлекли не «ягуар» и особняк, тогда оставались только его внешность, обаяние и личностные качества. Идея казалась настолько абсурдной, что у Джоффри все внутри сжималось при одной мысли об этом. Он знал, что должен порвать клочок бумаги, хранящий Наташин телефон. Если бы много лет назад он поступил таким образом, сделав так, чтобы он наверняка не смог связаться с Джанетт, своей бывшей девушкой, до того как их отношения действительно начались, он, конечно, избежал бы впоследствии многих несчастий. Еще несколько недель он сможет благополучно прогуливаться по этому шикарному дому, наслаждаясь роскошью, попробует написать что-нибудь в спокойной обстановке, будет в свое удовольствие спать, есть, смотреть кабельное телевидение.
Джоффри был полон решимости не повторять прежних ошибок и не связываться с женщиной, которая на самом деле не хочет быть с ним. Джоффри твердил себе это, доверив телефонный номер своей памяти.
Наташа не делала предположений, в какой очередной проект из серии «Сделай сам» вовлечен сейчас ее отец, не пыталась угадать, из-за чего начнется очередная ссора между Брендой и Китом; меньше всего ее интересовали скандалы и интриги, переживаемые героями очередного телесериала. Она мирилась с этими людьми, их едой, их выбором телепередач каждое воскресенье только потому, что это была ее семья. И эта лояльность была большим подвигом, чем преданность родине или каким бы то ни было идеалам. Ни один здравомыслящий человек не подписал бы контракт, связывающий его такими условиями – одни лишь обязанности и никаких прав.
Когда Наташа зашла в дом, больше всего девушку беспокоило то, что ей, вероятно, придется терпеть еженедельный перекрестный допрос на тему личной жизни, рассказывать о которой у нее не было ни малейшего желания. Наташа давно уже усвоила, как это было в случае с Дереком и остальными, что заявления о том, что ее личная жизнь улучшается, действовали, словно сглаз. Девушке не хотелось, чтобы проклятие распространилось и на Джоффри.
Бренда и Кит еще не приехали. Наташа обнаружила своего отца на кухне в одиночестве за приготовлением картофельного пюре.
– Здравствуй, милая, – поприветствовал он ее.
– Я что, слишком рано? Где мама?
– Кит повез их с Брендой в «Традко», они должны скоро вернуться.
«Традко» – универмаг, где постоянно действовали скидки, Бренда с матерью посещали регулярно, но всегда возвращались с пустыми руками. Они ходили туда, чтобы им было на что пожаловаться.
– Тебе нужна помощь, папа?
– Выключи духовку, ладно? И можешь слить воду, в которой варилась морковь?
Некоторое время отец и дочь молча занимались рутинной работой. Наташа слила воду, а отец стучал пестиком о края кастрюли, чтобы избавиться от упрямых комков в пюре.
– Ты ходила куда-нибудь вчера вечером? – спросил он в конце концов.
– Да, мы с Анной ходили… но не туда, куда обычно.
– Вам понравилось?
– Очень.
– То есть, я так понимаю, что в «Аполлоне» вы всяко не были? – пошутил он.
Наташа слегка удивилась тому, что ее отец упомянул «Аполлон», она и не знала, что он слушает и запоминает детали из разговоров, которые ведутся вокруг.
– Я там кое с кем познакомилась, – поведала она и испытала облегчение оттого, что отец на это ничего не ответил. – А вы с мамой куда-нибудь ходите, хоть иногда?
Наташа задала этот вопрос и сама себе удивилась.
– Частенько. Но не вместе. – Он стоял у духовки спиной к дочери. – О, черт! Я обжег себе руку!
Аптечка была в ванной комнате, и отец вышел из кухни. Наташа дотронулась до дверцы духовки. Та была теплая, но не горячая.
Отец вернулся пару минут спустя с ненужным пластырем на руке. Наташа не решилась сказать отцу, что она на его стороне, ибо считает мать неблагодарной и грубой. Точно так же она никогда не осмеливалась спросить отца, счастлив ли он.