Грязные игры

Плейтелл Аманда

– Не знаю, порадую я тебя или нет, – сказал Дуглас, – но слухи о моей отставке сильно преувеличены. Завтра я намерен вновь стать у руля группы «Трибюн».

– Дуглас, ты даже не понимаешь, что я говорю с тобой из больницы. – Жаклин всхлипнула, и только тогда Дуглас заметил, что ее голос дрожал от слез, а не от гнева.

– Господи, что случилось? – воскликнул он, охваченный ужасом. – Саймон?

– Нет, Дуглас, не Саймон.

– Как, неужели Джейми? Боже мой, только не Джейми!

– Нет, Дуглас, мальчики живы и здоровы. А вот Дэниел… Он в реанимации… – Она громко

всхлипнула. – До сих пор поверить не могу. Все было так хорошо. Мы мирно сидели, завтракали, и вдруг… он захрипел и потерял сознание. – Она разрыдалась.

Дуглас молчал несколько минут. И не потому, что давал Жаклин время успокоиться, а потому, что никак не мог осознать смысла ужасных слов: Дэниел, реанимация, потеря сознания…

– А все из-за перенесенного им в детстве ревматизма, – продолжила наконец Жаклин. – У него развилось сердечное заболевание, потом в мозг попал сгусток крови… О, Дуглас, как я без него проживу? Почему все так несправедливо? Почему это случилось с Дэниелом, а не с тобой?

– Я прилечу ближайшим рейсом, – сухо сказал он.

Бекки заказала ему билет. Дуглас, потрясенный, сидел в кресле и размышлял. Какой удар! Одновременно лишиться всего самого дорогого на свете – работы и любимого брата. И почему судьба так сурово обошлась с ним?

Медленно ступая по длинному больничному коридору с выбеленными стенами, Дуглас с горечью поймал себя на мысли, что в течение последних сорока восьми часов уже не в первый раз направляется как бы на собственную казнь. Никогда еще он не ощущал себя таким одиноким, потерявшим все, что имело для него хоть какую-то ценность.

Остановившись перед дверью палаты Дэниела, он вгляделся в застекленное оконце. Брат неподвижно лежал на кровати, окруженный, как показалось Дугласу, сотнями трубочек и проводов, подсоединенных к каким-то сложным приборам. Возле кровати сидела Жаклин и держала умирающего за руку. Рядом стоял Саймон, старший сын Джейми. Мальчику недавно исполнилось семь, он сидел на кровати и читал вслух что-то напечатанное крупными буквами.

Увидев Дугласа, Жаклин грустно улыбнулась.

– Джейми читает папе любимый стишок Милна, – пояснила она. – Продолжай, малыш.

– Мамочка, а разве он меня слышит? – спросил мальчик, глядя на нее полными слез глазами.

– Он всегда будет тебя слышать, родной мой.

Дуглас медленно обвел взглядом палату. Что-то было не так. Молчание приборов, отсутствие медсестер, и на мониторе вместо всплесков пульса высвечивалась прямая линия.

– Жаклин, он еще жив? – с оборвавшимся сердцем спросил Дуглас.

– Нет. Он угасал буквально на глазах. Врачи объяснили, что мозг его уже умер, что никакой надежды нет. И час назад я сказала им, чтобы они отключили его от аппарата искусственного дыхания.

– Но почему ты не подождала? Ты ведь знала, что я приеду.

– Именно поэтому.

– Если хочешь знать мое мнение, Шэрон, то до сих пор не установлено, кто получает большее удовольствие от секса – мужчины или мы, – сказала Джорджина. Они сидели в американском баре «Савоя», попивая шампанское.

Сторонний

наблюдатель принял бы их за двух деловых дамочек, которые расслабляются и сплетничают после утомительного рабочего дня, но сидевшая в углу бывалая журналистка, которая вела колонку в «Таймс», просто не верила своим глазам.

– А ты любила Эндрю? – спросила Джорджина шепотом.

– По крайней мере мне так казалось, – призналась Шэрон. – Как я могла быть такой дурой! Он просто использовал меня самым подлым образом.

– Хорошо, что теперь ты свободна. Поверь, в мире еще много замечательных мужчин.

– Пусть так. Кстати, какие у тебя планы насчет своего нового приятеля?

Джорджина отправила в рот очередной орешек. В баре было и без того шумно, а тут еще пианист запел старую песню из репертуара Фрэнка Синатры, аккомпанируя себе. К изумлению Джорджины, Шэрон начала вполголоса подпевать ему, мыча себе под нос в тех случаях, когда не могла вспомнить слова.

Джорджине до сих пор с трудом верилось, что она сидит в баре с Шэрон и болтает с ней про любовь. Однако, как это нередко бывает, общая беда примирила и даже как-то сроднила обеих женщин.

– Если честно, то я до сих пор ничего не решила, – призналась Джорджина. – Впрочем, сейчас для нас куда важнее, какие у тебя планы насчет Эндрю.

– Устроить мерзавцу настоящий праздник, – ответила Шэрон и захохотала так громко, что едва ли не все головы повернулись в их сторону. – Я уже написала заявление, что он обманом подбил меня установить слежку за Дугласом.

– Сама знаешь, одного этого мало, – сказала Джорджина. – Почему совет директоров должен поверить тебе, а не ему?

– У нас будет нечто куда весомее, нежели мое слово, – ответила Шэрон и злорадно усмехнулась. – У меня хватит доказательств, чтобы похоронить эту сволочь. Положись на меня. – И она принялась громко подпевать пианисту.

Похороны были намечены на четверг, через три дня, в той самой неприметной церквушке, где братья в детстве получали свои первые уроки в воскресной школе. Возвращаться в Лондон Дуглас пока не собирался. Бекки должна была прилететь к нему вместе с Фредди на следующий день. На работе его не ждали. Сидя в кресле самолета, державшего курс на Нью-Йорк, Дуглас пытался привести в порядок свои мысли. Его преследовал образ брата, неподвижно вытянувшегося на больничной койке, и его плачущих детей. Сумеет ли он когда-нибудь забыть этот кошмар?

Дуглас до сих пор не мог осознать всей глубины постигшего его несчастья, он не мог смириться с потерей брата. Ему казалось, он лишился части себя самого. Подобно больному, которому ампутировали ногу, он ощущал, как она болит.

И еще Дуглас не мог понять: как ему жить дальше без «Трибюн»? Успех возвысил его, дал ему положение в обществе. Что с ним станет теперь? Он испытывал мучительный стыд, как после публичной порки. Ни с кем не хотел видеться или хотя бы разговаривать по телефону.

Собрав волю в кулак, он заставил себя встряхнуться. «Черт побери, да очнись же! – сказал он себе. – Да, ты потерял брата, лишился работы, но ведь сам-то жив!»