Грязная кровь
Шрифт:
– О каких деньгах вы ведете речь, милочка? – с достоинством спросила бабушка.
– О рублях, вестимо, – передразнила ее визгливая женщина. – Долларов не дождетесь!
– Тогда о каком частном владении вы говорите, сударыня? Извольте объясниться? – надменно поинтересовалась Евгения Михайловна.
– Об этом самом! – для пущей убедительности женщина постучала кулаком по перилам. – Мы с мужем весь этаж купили, расселили этот клоповник, который тут устроили и никого на своей территории не потерпим. А что до препонов, которые нам чинят власти касательно первого этажа, так это они взятки хотят! И мы дадим,
– Горячая вода у меня есть, – с достоинством ответила бабушка.
– А ванная?
– Разумеется, – так же спокойно проговорила Евгения Михайловна.
– Тогда за каким хреном вы сюда приперлись? Вам что, мало, да?
– Мне… – начала бабушка, но тут я заметила, что Евгения Михайловна не может говорить. Не может она и стоять так же прямо, как и минуту назад – ее рука непроизвольно схватилась за сердце.
«Ну вот, стерва, довела старую женщину, – подумала я, подхватывая бабушку под руки и усаживая на лестничную ступень, – Устроила я бабушке увеселительную поездку, что и говорить!»
– Что здесь происходит? Я слышал какой-то шум… – на площадке второго этажа появился молодой человек. Он выглядел очень обеспокоенным.
– Это кто? – ткнула я пальцем в направлении исчезнувшей женской физиономии.
– Это? – переспросил незнакомец и почему-то улыбнулся. – Это моя жена.
– Так вот скажите ей, что могла бы вести себя повежливее с пожилыми людьми, – рявкнула я. – Человек, можно сказать, пришел посмотреть на дом, в котором прошло его детство, а вы…
Молодой человек тут же спустился к нам сверху и остановился возле бабушки. Присев перед ней на корточки он даже умудрился опуститься на одно колено, несмотря на свой безумной дорогой костюм. Так что сейчас он выглядел этаким рыцарем, ни дать ни взять.
– Ради Бога, простите меня… нас, – поправился он тут же. – Мы думали, что это жильцы, которые недовольны условиями расселения. Вы представить себе не можете, сколько хлопот нам приходится на себя брать. Нас, конечно, это не извиняет, но все же…
– Ничего-ничего, – милостиво кивнула ему бабушка. – Считайте, что ничего не было.
Она протянула ему руку как бы предлагая помочь ей привстать, одновременно как бы предполагая рукопожатие, а то и поцелуй. К чести молодого человека надо сказать, что сначала он помог ей подняться, а потом, склонившись, на секунду припал губами к ее ладони. И выглядел этот жест в его исполнении очень естественно.
– Разрешите представиться, – поправил он слегка сползшие очки в золотой оправе, – Владимир Знаменский, нынешний владелец этого дома.
– Евгения Михайловна Снегирева, бывшая владелица этого дома, – с удовольствием произнесла бабушка. – Впрочем, я не успела вступить в права наследования, так что… Впрочем, это уже не важно.
– Ну почему же, – улыбнулся Знаменский. – Просто у нас не приняли вовремя соответствующие законы. Скажем, в Чехии президенту Гавелу пришлось уступить свою резиденцию человеку, который предъявил задокументированные права на строение. Так что, кто знает…
– Нет-нет, у нас это нереально, – покачала головой
– Сердце? – забеспокоился Володя. – Вы что пьете – валидол, корвалол? Даша! Кликни, пожалуйста домработницу, пусть залезет в аптечку, спустится и принесет нам сюда пузырек корвалола!
– Я рассчитала домработницу! Еще вчера вечером! – донесся до меня голос Даши.
– Дорогая, тогда сделай это, пожалуйста, сама, – потребовал Знаменский.
– Право, мне так неловко… – начала зачем-то извиняться бабушка. – Мы доставили вам столько беспокойства. Если бы я знала…
– Это мы перед вами виноваты, – настаивал Володя. – И я настаиваю, чтобы вы поднялись к нам наверх и оказали нам с Дашей честь своим визитом.
Корвалол был доставлен Дашей, которая по-прежнему смотрела волком, но против воли мужа перечить не смела. Бабушка, действительно, быстро «востановилась» и через пять минут мы уже преодолевали оставшиеся ступеньки. Оказавшись на втором этаже, бабушка ахнула:
– О, как вы здесь все отремонтировали! Не сравнить с первым этажом.
– Мы надеемся, что вскоре низ тоже будет нашим, – деловито произнес Володя. – Впрочем, Даша уже вам кажется успела объяснить что к чему.
Даша молчала, сидя в коридоре на кушетке, сработанной «под антиквариат» и демонстративно молчала, уставясь на лепной завиток колонны.
– Чаю? – любезно осведомился Володя. – У нас неплохой десерт. Фрукты, сладости…
– Не откажусь, – улыбнулась Евгения Михайловна. – Только не очень крепкий…
За беседой время пробежало незаметно. Вот уже час с лишним бабушка с Володей гоняли чаи и беседовали о старых-добрых временах. Знаменский, как оказалось, был неплохо осведомлен о судьбе этого дома и рассказал бабушке о всех перипетиях, связанных с этим зданием. Я не вникала в подробности, только запомнила, что дом переходил от ведомства к ведомству, ни разу не перестраивался и не реконструировался снаружи, внутри был перегорожен двойным картоном, который еще сохранился на первом этаже. Последнее время дом представлял из себя коммуналку, которая медленно, но верно разрушалась и дом бы рано или поздно просо бы рухнул, если бы его не прибрал к рукам Знаменский.
Бабушка пила чай, хвалила торт с вишнями (покупной, явно импортный, но и правда очень вкусный), изредка вставляла реплики в рассказ Владимира. Один раз я поймала ее взгляд и поняла, о чем она думает – прямо над нашей головой висела старинная громоздкая люстра с чугунными украшениями, та самая, фамильная люстра, которая фигурировала в мучившем бабушку сне.
Всю дорогу до дома Евгения Михайловна молчала, уйдя в свои размышлениями. Видя задумчивое лицо бабушки, я решила не тревожить ее расспросами.
Дома я наскоро перекусила и решила, что раз утро выдалось у меня бурным, день – загадочным, то пусть хотя бы вечер будет веселым. Хотя какое веселье могло быть у Воротниковых!
Я была приглашена на званый вечер к своей подруге. Наверное, можно назвать ее подругой, хотя Света прошла довольно длинный путь от знакомой, клиентки фитнесс-центра, моей подопечной по аэробике – то есть от отношений сначала вполне деловых до вполне задушевных. Впрочем, таких подруг у меня наберется несколько десятков, и я вряд ли смогла бы из них кого-то выделить.