Груз для горилл
Шрифт:
И Алешка тот ему в ответ:
– Я пойду, и никто не задержит! Не потому пойду, что гонишь меня, а потому пойду, что сам не желаю оставаться! Где это видано и где это слыхано, чтобы почетным гостям ставили деревянные миски, клали деревянные ложки? Разве мало мы захватили серебра и золота, чтобы потчевать нас, как черный люд?
И наступила тишина в ожидании грома.
Закричал тогда толстый Свиридович:
– Гей, казаче Илья сын Иванович! Помнишь ли или вспоминаешь? Как явился ты впервые на подворье, как держал в мешке Соловья-Разбойника. А вот Алешка из гордыни или же из зависти на тебя, казака, гнев свой обратил.
Снова наступила тишина в ожидании грома. А персты добрых молодцев на рукояти мечей легли. Загремит сейчас сеча злая, что не раз здесь в хоромах кровавилась, камни белые кровью орошаючи.
И сказал Илья сын Иванович, родом Муромец:
– Не горазд я помнить распри старые. Не горазд на пиру смуту сеяти. Ворогов хватает и в Диком Поле! Разве мы одолеем их, коль рассоримся?
И сказал на то Владимир-князь:
– Золотые слова молвил Муромец. Пусть несут на Стол злато-серебро.
– Слава, слава! – загудели дружинники.
– Пусть же скажет нам ученый друг, – молвил Муромец, – пусть поведает нам Добрыня небывальщину, не такую, что известна нам, а неслыханную!
И Никитич, богатырь очень приветливый, не заставил себя упрашивать:
– Расскажу я вам, други, небывальщину, небывальщину да еще и неслыхальщину. Только не такую, что уже была, а такую, что еще будет…
Представим, други, что наш храбрый витязь Руслан, славный потомок Олегового сподвижника Руслана, на пиру вот этом так набрался пива-меду, что, возвращаясь домой, упал в княжеский погреб да и проспал там тысячу лет!
И ответил достойный Руслан:
– Вполне возможно, потому что когда сплю, то никак не добудишься.
– Проснулся Руслан в чудесном мире, когда самого Перуна [Перун – одно из главных языческих божеств у славян, властитель молний; по легенде, во время принятия христианства в Киеве была сброшена в Днепр огромная статуя идола, изображавшая Перуна] потомки наши подняли со дна Славутича и, чтобы овладеть его молниями, упрятали старика в конденсатор…
– Господи, какое поганское слово! – ужаснулся Владимир-князь.
– Так вот, растерялся поначалу Руслан в мире незнакомом, а потом нанялся в концертную бригаду эстрадных лицедеев и на потеху худородной челяди ежевечерне вязал узлы из рельсов, рвал цепи и ломал подковы. И Руслан подтвердил:
– Я это могу! Только вот что такое рельсы – не ведаю…
– Так слушайте же дальше. Вскоре отрок влюбился в девицу Василису Прекрасную, чемпионку Киевщины по стрельбе из лука. Василиса Прекрасная работала смотрителем оружейных палат Исторического музея, куда впервые в своей жизни направил стопы свои потешный витязь Руслан.
– Гей, Добрынюшка! – промолвил Муромец. – По-простому говори, не по писаному. За словами заморскими смысла не улавливаю.
И Никитич не заставил упрашивать себя:
– Вот как-то вечером пошел добрый молодец Руслан в палаты обетованные на свиданье с Василисой Прекрасной.
Все дороги ведут до белокаменного града Кия, а в Киеве-граде дорог – как в лабиринте. И вспомнил тогда добрый молодец, что катятся по стольному граду Кия железные красные чудовища, рекомые трамваями.
– Господи, какое поганское слово! – снова ужаснулся Владимир-князь Ясно Солнышко.
– И катятся они и, яко молнии,
– Вот это небывальщина да еще и неслыхальщина!
– На стойбище многодорожном узрел Руслан огромную орду. Ибо чадь городская, аше хотяше врата Трамвая растворить, сходится на определенные стойбища, аки печенеги на пороги Славутича, где заморские гости из варяг в греки идут волоком. И пройти в эти врата тяжелее, нежели грешнику окаянному в дверь христианского рая. И вот пришел Трамвай. И врата его вельми соблазнительно растворились. И стоят в них стеною каменной счастливцы, которые раньше понабивались. Тогда огромная орда окружила Трамвай с лютой силою. И нападоша купно со всех сторон, крича громоподобно, некоторые со стенопробивными хитростями, а некоторые с иными осадными способами. Лезут на приступ кто как может. И не слышат друг друга, кто и что глаголет. Только слышно глас вопиющего в Трамвае погонича: "Людоньки, трамвай ведь не из шкуры кислой! Его не растянешь!"
Возвеселились от этих слов богатыри и дружинники, оживились. Начали мечами и кинжалами позванивать.
– Ну и диво, вот это выдумка!
Никитич, вниманием уваженный, повел далее:
– А на широких улицах стольного Киева, которых назвали гульвары, гужевому транспорту движение запрещено: конному там не проехать… Что же делать Руслану, как ему быть? "И на меду найдешь беду", – горько подумал славный витязь. Но не сошелся для него белый свет клином, ибо еще старые ведуны малым деткам втолмачивают: "Беда и недотепу научит сало с коржами есть". И действительно! Движутся на Руслана отовсюду избы на колесах, хотя и без конной запряжки. А тут еще городской дружинник вельми приветливо дал ему, гостю из седой старины, хороший совет: под землей града-быстро мчат сцепленные возки, которые при помощи обузданной силы Перуна, в конденсатор заточенной, движутся. Да вдобавок по Славутичу крылатые корабли без парусов стремительно проплывают. А в небе во все концы, во все края земли Русской, железные птицы летают и перевозят с собой по полторы сотни душ.
– Целую княжескую дружину?!
– Вот именно. Это вам не Змеи Горынычи… А реку перекрыли плотины крутостенные, в которых много молний накапливается. И так высоки эти плотины, что воды Славутича в необозримое море разлились да и затопили пороги и даже злой камень Ненасытен. И не надо теперь в запорожском понизовье идти из варяг в греки волоком…
– Вот это небывальщина! Вот это неслыхальщина!
– А на месте Перуна, братие, на круче Днепровой, сам Владимир-князь возвышается, в бронзе увековеченный. И стоит он властно выпрямившийся и на укрощенный Славутич с утехой любуется и дальше – на давно обработанную трудящим людом заднепровскую даль, что когда-то Полем Диким прозывалась!…
И промолвил тогда Владимир-князь:
– А и скажи, Добрыня свет Никитич, не упала ли Русь на колени перед вражьими конями, могуча ли она или обессилена?
Ответил Добрыня Никитич, ратоборец славный и опытный:
– Русь как была, так и есть – не пройти, не объехать ее. Разлеглась она богатырем от самого Востока до самого Запада, от белых пустынь Севера до желтых пустынь Юга. Быстрая молния не в силах ее обежать, даже Солнце не-в состоянии за день обойти. И могущественней державы нет на всем белом свете!