Грусть не для тебя

Гиффин Эмили

— Вот, — сказал он, — на тот случай, если снова затошнит. Я слышал, что эти штуки творят чудеса.

Интересно, где он это слышал? Неужели от него беременела еще какая-нибудь девушка? Я решила поговорить об этом позже и, вырвав у него печенье, сказала:

— Ты так добр. Честное слово, не стоит. Я просто терпеть не могу всяких шикарных жестов.

— Перестань. Ты получишь подарок вечером, — пообещал Маркус, шлепая голышом в ванную. — А теперь иди поиграй с другими девочками.

—

Ну, пока! — Я надела свои любимые туфельки и подошла к двери. — Удачи тебе, когда будешь покупать подарок.

— Почему ты думаешь, что я еще его не купил? — спросил он.

— Потому что я тебя знаю. Ты все делаешь в последнюю минуту. Я хочу хороший подарок. Например, из магазина на 57-й улице.

Когда я приехала на работу, Клэр ждала меня в кабинете с букетом чайных роз и с красиво упакованным подарком.

— С днем рождения, дорогая! — возопила она.

— Ты не забыла! — растрогалась я. — Какие потрясающие розы!

— Конечно, я не забыла, глупышка, — ответила та, ставя круглую вазу с цветами на мой стол. — Как ты себя чувствуешь?

Я взглянула на нее, думая, догадается ли она сама, что у меня похмелье.

— Хорошо. А что?

— Мне просто интересно, ощущаешь ли какую-нибудь разницу, когда тебе исполняется тридцать, — шепнула она. Клэр было двадцать восемь — по крайней мере, еще несколько недель, — так, что она находилась в безопасной зоне и имела целый год в запасе.

— Небольшую, — сказала я. — Хотя это не так уж плохо.

— Ну, когда человек выглядит так же, как ты, что такое для него возраст? — спросила Клэр. Со времени моего разрыва с Дексом она не переставая говорила мне комплименты. Мне это, конечно, нравилось, но иногда казалось, что она делает это просто из жалости. Клэр продолжала: — Ты по-прежнему можешь говорить, что тебе двадцать семь.

— Спасибо, — сказала я. Мне хотелось ей верить.

Клэр улыбнулась, вручая мне подарок.

— Открой! Открой!

— А я думала, что вы заставите меня прождать до перерыва, — сказала я, рассматривая коробку. У Клэр был превосходный вкус, и она никогда не скупилась, выбирая презенты. Я надорвала обертку и увидела очаровательное сердечко из зеленого хрусталя на черном шелковом шнурке. — Клэр! Оно прекрасно! Прелесть!

— Тебе нравится? Правда? Я сохранила чек — на тот случай, если тебе не понравится цвет. Фиолетовые тоже были довольно миленькие, но я подумала, что зеленый подойдет к твоим глазам…

— Конечно! Просто прелесть, — сказала я, подумав, что Рейчел наверняка подарила бы мне какую-нибудь скучную, хоть и редкую, книгу. — Ты самая лучшая.

Я обняла ее и мысленно взяла обратно все свои плохие слова, которые когда-нибудь

о ней говорила, все — даже самые крошечные колкости. Вроде того, какая она зануда, когда дело касается хорошей выпивки (потому что в баре ей всегда приходится сопровождать меня в дамскую комнату). И как чванится своим Гринвичем, в котором провела юность. И что остается безнадежно полной, даже несмотря на ежедневные визиты в спортзал. Не иначе как она тайком пожирает пончики в раздевалке, обычно говорила я Рейчел.

— Зеленое подходит к твоим глазам, — повторила Клэр улыбаясь.

— Мне очень нравится, — сказала я, любуясь на себя в зеркальце. Ожерелье лежало именно так, как надо, выгодно подчеркивая мои тонкие ключицы.

Потом мы с Клэр пошли обедать. Я взяла мобильник с собой, на тот случай, если Декс или Рейчел решат, что обеденный перерыв — это подходящий момент для того, чтобы позвонить, извиниться, попросить прощения и поздравить меня с днем рождения. Я получила пять звонков и каждый раз спрашивала у Клэр: «Ты не возражаешь?» Она махала рукой и отвечала: «Нет, конечно. Ответь».

И все это (за исключением одного, напоминающего о том, что мне в пять часов идти на массаж) были звонки от поздравителей, но не от Декса или Рейчел.

Я знала, что Клэр тоже об этом думает, потому что каждый раз, когда я брала телефон, она беззвучно спрашивала: «Кто?»

После пятого звонка она поинтересовалась:

— Рейчел тебе сегодня не звонила?

— Нет, — сказала я.

— А Декс?

— Тоже.

— Как невежливо с их стороны — не позвонить тебе в день твоего рождения и не попытаться все уладить.

— Конечно.

— Ты их не видела после той встречи в магазине?

— Нет. А ты?

— Нет. Никто их не видел, — сказала Клэр.

Стало быть, дело серьезное — у нее была широкая сеть осведомителей. Самое лучшее, что можно было сделать, чтобы заполучить персонального сыщика (и поверьте, я об этом подумала), так это назвать Клэр своей лучшей подругой.

— Может быть, они расстались? — предположила я.

— Возможно, — ответила она. — Но вины с них это не снимает.

— Или, может быть, поехали еще в какое-нибудь экзотическое путешествие, — продолжила я.

Клэр сочувственно похлопала меня по плечу и заказала еще бокал шардоннэ. Знаю, что мне не следовало бы пить, но доктор Джен сказала, что по особым случаям можно. И, кроме того, во Франции почти все младенцы рождаются абсолютно здоровыми, в то время как их матери пьют вино каждый день.

— У меня есть для тебя одна новость, — сказала я, вздохнув и приготовившись сообщить ей о Маркусе. Не о беременности, разумеется.