Группа крови

Зверев Сергей Иванович

– Тебя молодые за глаза называют «гестаповцем». И знаешь, я начинаю с ними соглашаться…

Резкий выпад подскочившего Крокодила не дал Академику договорить – плотно сжатый кулак просвистел в нескольких миллиметрах от головы сидящего человека с отметиной на крупном носу, но тот за долю секунды успел уклониться в сторону.

Вслед за этим Крокодил попытался ударить согнутой ногой, но, вместо того чтобы впиться в мышцы брюшной полости, стопа врезалась в деревянную спинку треснувшего стула.

Академик, как заправский акробат из гонконговских боевиков, скользкой змеей

распластался на твердом полу. Его левая нога искрометной плетью подсекла обескураженного противника, и тот растянулся во весь рост, но уже в следующий миг Крокодил, сгруппировавшись, подскочил на пружинистых ногах.

Однако было поздно: он пропустил мимолетный, но точный проникающий удар в солнечное сплетение. Глубокий вдох застрял в клокочущей груди, маленькие глазки, бешено вращаясь, уставились на возвышающегося Академика, который ткнул указательным пальцем за ухо разбушевавшемуся приятелю.

Крокодилу сразу же показалось, что где-то вывернули электрические пробки. Наступила полная мгла, затем привычная картинка вернулась – всего лишь на один миг, и он увидел сосредоточенное лицо Академика. В следующую секунду обмякшее тело Крокодила свалилось бы на холодный пол, не подхвати его за раскачанные плечи великодушный победитель короткого спарринга.

Когда сознание вернулось к офицеру, он услышал отдаленный голос товарища, вещавший, как будто из стальной бочки:

– Не забывай, Шурик, что ты всего лишь инструктор по стрельбе и экстремальным ситуациям – рукопашник все-таки я. Мне понятен твой боевой дух, но ты знаешь меня всего несколько месяцев, а уже пытаешься ухватить за яйца. – В сказанной фразе не чувствовалось жгучей обиды или неоспоримого превосходства – произнесенные слова звучали ровно и по-учительски назидательно, что еще больше выводило кучерявого из себя.

– Ладно, Мишаня, сочтемся, – процедил Крокодил вполголоса, наблюдая за тем, как Академик выходит в узкий коридор, плотно прикрывая за собой бронированную дверь.

Встав с бетонного пола, Александр нетвердой походкой подошел к стальному умывальнику и жадно приложился пересохшими губами к блестящему крану.

В это время в комнату ввалился полковник Ремизов и, мгновенно оценив ситуацию, спросил:

– Что у вас произошло?

– Ничего, – отмахнулся хозяин жилища, посмотрев прямо в проницательные глаза шефа.

Ремизов только иронично усмехнулся и задумчиво произнес:

– Ну-ну. Ничего, говоришь, а это что? – В сильных руках седого полковника была переломанная пополам спинка деревянного стула.

– Тренируюсь, – хмуро отозвался Крокодил.

Ремизов направился к выходу, небрежно бросив через плечо:

– За испорченную мебель вычтем из зарплаты, да, и зайди в лазарет, проведай Грома. – Неожиданно старший офицер замер на полдороге и обернулся к угрюмому подчиненному. – Между прочим, Академик действительно ученый – его докторской диссертацией были уникальные способы умерщвления… Плюс к этому он отличный практик. Твое счастье, что ты не попался ему в другом месте в другое время…

Когда за полковником закрылась дверь, Крокодил очень походил на обитателя тропических болот, в честь которого получил это

несимпатичное прозвище. Гулкие шаги давно стихли в длинном коридоре, а он все стоял, переваривая услышанное…

* * *

Виталий с огромным трудом открыл слипшиеся веки и увидел над собой склоненное лицо приятной женщины лет тридцати пяти, одетой в белый халат; на затылке у нее был аккуратно заколот пучок рыжих волос.

– Как самочувствие, молодой человек, на что жалуемся?

Громов пошевелил занемевшими конечностями и, к своему огромному удовольствию, ощутил непонятную бодрость – ему было невдомек, что это действовало введенное лекарство.

– Нормальное самочувствие, – ответил он и попытался встать.

Нежное и вместе с тем властное прикосновение женской руки вернуло его в прежнее положение.

– Рановато вам подниматься, – мягко произнесла женщина, – сегодня пробудете у нас, а завтра посмотрим.

Неопределенность сказанного почему-то очень раздосадовала Виталия, и все же он подчинился, укладываясь в постель.

В этот момент открылась белая дверь госпитального бокса, и на пороге возникла мрачная, коренастая фигура Крокодила. Против обыкновения, теперь он не улыбался, а был угрюм и сдержан.

– Ну, сколько ты еще будешь валяться? Хватит косить, пора к делу приступать. – Даже в эти несколько слов ему удалось влить столько желчи, что с лихвой хватило бы испортить настроение целому взводу.

Виталий искоса посмотрел на посетителя и недружелюбно пробурчал:

– Спроси об этом докторов.

С тонких губ кучерявого было готово сорваться крепкое словечко, но он промолчал, лишь исподлобья кинул полный неприязни взгляд.

После суточного отдыха в уютном лазарете беспокойные дни понеслись нескончаемой чередой для порядком уставшего Громова.

С раннего утра и до поздней ночи тело и душу ошалевшего новичка подвергали многочисленным тестам и сложнейшим тренировкам. Каждодневная учеба начиналась и заканчивалась в гулком тире, а в промежутках приходилось просиживать по нескольку часов кряду в аудиториях. Нудные психологи подсовывали Виталию бессмысленные, как казалось на первый взгляд, тексты и рисунки, требуя то заучить их наизусть, то выбрать лишние слова или изображения.

Лошадиные нагрузки в спортзале для рукопашного боя становились для него спасительной отдушиной. Деликатный Академик требовал от молодого стажера не только быстрой реакции и знания уязвимых точек человеческого тела, но и осмысления необходимости применять тот или иной хитрый прием.

Дисциплины чередовались между собой, как яркий день сменяется темной ночью. «Зеленые» – так именовали немногочисленных новичков – в индивидуальном порядке изучали прикладную медицину, оказание первой помощи при огнестрельном или ножевом ранении, использование всевозможных ядов и лекарственных трав, причем растущих где-нибудь в непроходимых дебрях северной Амазонки; постигали сложные азы самолетного и вертолетного управления на хитроумных электронных стендах. Однако главным по-прежнему оставалось виртуозное владение собственным телом и невообразимыми видами всевозможного оружия.