Гроза
Шрифт:
— Неправда. Я вижу, в кулаке у тебя что-то есть. Это сигарета?
— Нет.
— А что?
— Ничего.
— Покажи, — потребовала она и, наконец, сделала то, чего от нее ждал Филимонов.
В тот же момент, резко растопырив пальцы левой руки, он прошептал свое желание. Котова увидела пустую ладошку, но слов не расслышала. Все заглушил раскат грома.
С теми, кто пьяным садился за руль, в Сингапуре поступали следующим образом: их сажали в тюрьму на пятнадцать суток. Для доходчивости Родыгин назвал эту цифру,
— А дети как же? — спросила прозрачная девочка за вторым столом.
— Детей забирают бабушки и дедушки, — нашелся Родыгин.
— А если они уже умерли?
— Значит, какие-то другие родственники временно переезжают к ним домой или берут детей к себе.
— А если никого нет?
— Тогда их на полмесяца сдают в детский дом.
— И заставлят надевать все детдомовское? Или разрешают ходить в своем? — спросила соседка Векшиной.
— Разрешают, — успокоил ее Родыгин.
— Это только у нас всех стригут под одну гребенку, — саркастически сказал мальчик с еврейскими ушами.
— Помолчи, — велел ему Родыгин.
Он опять посмотрел на пустой стул Филимонова и продолжил:
— Когда муж пьет, в этом часто виновата жена. Именно женщина создает такую семейную атмосферу, в которой мужчина или тянется к спиртному, или нет. Значит, жена должна отвечать перед обществом за своего мужа. Так считают в Сингапуре. А вы как считаете?
На своих беседах он всегда ставил перед детьми проблемные ситуации, обучал, воспитывая, и воспитывал, обучая, как делают лучшие учителя-методисты.
— Ну? — спросил Родыгин с провоцирующей улыбкой. — Правильно ли сажать в тюрьму жен вместе с мужьями?
Грудастая Вера сказала, что правильно, муж и жена — одна сатана. Остальные девочки настороженно молчали. Один мальчик возразил Вере, сказав, что в Сингапуре поступают неправильно, но не сумел объяснить, почему он так думает. Другой мальчик пришел ему на помощь и объяснил: с женой этому человеку в тюрьме будет не так скучно.
— Ага, — кивнул Родыгин. — По-твоему, присутствие жены облегчит ему наказание, а ты хочешь, чтобы оно было более суровым. Так?
— Так, — согласился мальчик и добавил, что одному в камере плохо, а вдвоем, царапая чем-нибудь острым по камню, можно играть в “балду” или в “морской бой”.
— Или в “крестики-нолики”, — подсказали с заднего стола.
Перечень доступных узникам развлечений начал неудержимо разрастаться. Наконец соседка Векшиной взглянула на проблему с другой стороны. Она сказала, что для любящих людей настоящим наказанием должна быть разлука, и класс притих, потрясенный глубиной этой мысли. Слышнее стали за окнами порывы ветра, унылый звон полых металлических стоек под баскетбольными щитами.
“Что вы, милые, знаете о семейной жизни? — подумал Родыгин. — Еще меньше, чем о
Летом он ездил с женой на туристском теплоходе до Астрахани и там дешево купил с рук банку паюсной икры, которая, если не считать тонкого верхнего слоя, оказалась не икрой, а мелко изрубленной и залитой растительным маслом автомобильной покрышкой. Они обнаружили это уже на пути домой. Родыгин знал, что старые покрышки вешают на причальных стенках дебаркадеров или, как в клумбах, высаживают в них цветы возле железнодорожных станций. Отныне ему стал известен третий способ их применения, но за это знание пришлось дорого заплатить. Обратное путешествие превратилось в сущий ад, жена простила его только возле Казани, хотя жили не в тюремной камере, а в комфортабельной каюте второго класса, отличавшейся от первого лишь отсутствием зеркала.
В тишине поднял руку лопоухий мальчик.
— Что еще? — обреченно спросил у него Родыгин.
Тот встал и сказал, что ребята не сказали, что в тюрьме эти муж и жена могут играть в шахматы, сделанные из хлебного мякиша. При царе в тюрьмах революционеры всегда играли в такие шахматы, он читал об этом в книжке “Грач — птица весенняя”.
— В Сингапуре едят рис, рис! — крикнула ему Векшина.
— А плоды хлебного дерева? — парировал мальчик.
— Там рис, рис, рис, рис! — уже захлебываясь слезами, повторяла Векшина и не могла остановиться.
Родыгин положил руку ей на голову.
— Что с тобой?
Векшина почувствовала, как у нее цепенеет шея. Казалось, на голове лежит кусок льда. Такой холод мог исходить только от очень большого начальника, даже испачканные мелом брюки не колебали его леденящего душу величия. Этот человек вполне способен был перенести в их город законы Турции и Сингапура.
— У нее папа алкоголик, его прав лишили, — сообщила соседка Векшиной.
Родыгин понял, что в целом классе одна эта стриженая девочка с ключиком на шее в состоянии оценить всю чудовищную действенность сингапурского наказания.
— Не плачь, — сказал он. — Твой папа пройдет курс лечения и снова сядет за руль. А ты, кстати, можешь ему в этом помочь. Знаешь, как?
Векшина не ответила. Она сидела, уткнувшись лицом в стол, плечи ее тряслись от рыданий.
— Кто знает, как Векшина может помочь своему папе излечиться от алкоголизма? — спросил Родыгин.
Ответ был настолько очевиден, что никто не стал высказывать его вслух. Сразу в нескольких местах несколько голосов доложили:
— Она и так хорошо учится.
Родыгин слегка смутился.
— Я не одно это имел в виду. Я имел в виду, что дети тоже могут повлиять на атмосферу в семье. Не только жены.
— А есть такие страны, где и детей вместе с родителями сажают в тюрьму? — спросила соседка Векшиной.
— Таких нет, — ответил Родыгин.
Пытаясь подавить рыдания, Векшина громко икнула раз, другой, третий. Пока все слушали, как она икает, ушастый мальчик предложил подробнее рассказать о хлебном дереве.
— На географии расскажешь, — оборвал его Родыгин.