Гроза
Шрифт:
Голос муэдзина призвал к заупокойной молитве. Дервиш оказался среди молящихся, он во всем, подражал их движениям, но не мог освободиться от мысли: «Почему же до сих пор нет суфия? Почему к молитве призывал другой человек?»
Он украдкой рассматривал всех собравшихся, шарил глазами по толпе, но суфия нигде не заметил.
Моленье закончилось, и те же молодые люди подняли погребальные носилки и понесли их к кладбищу.
— Так, молодцы, — одобряли их старшие, хорошо и в тонкостях знающие обычаи, радуясь, что обряд выполняется по всем правилам. Так передвигались над толпой два табута до самого кладбища, а людей не убавлялось, а прибавлялось. Дервиш тоже подставлял плечо то под один табут, то под другой.
Кладбище находилось на открытом,
Давно уж повелось, что могильщики на этом кладбище вскрывали старые могилы, отгребали в сторонку старые кости, подчищали и подновляли место и клали туда новых покойников. Но на этот раз могильщик поступил по-другому. Для суфия и его супруги он вырыл новую, просторную могилу. Некоторые, видя такое дело, невольно подумали про себя: «Отчего это могильщик ради какого-то жалкого бедняка затратил столько трудов, в то время как мог ограничиться легкой работой?» Но, оказывается, могильщик поступил таким образом не случайно. Он, копая могилу, думал так: «Что хорошего видели они на этом свете? Суфий, так же как и я, прожил всю жизнь, служа людям, я рою могилы и засыпаю покойников землей, а суфий помогал людям на свадьбах, на тех же похоронах и во время исполнения других обрядов. Я ведь хорошо знал и самого покойника и его жену.
12
Сторона молельни, обращенная к Мекке.
Аймат-суфий женился на вдове старше себя на десять лет. Они жили в старой кибитке, доставшейся его жене по наследству от прежнего мужа. В этой кибитке, величиной с куриную клетку, они прожили до конца своих дней, так и не дождавшись ребенка. Вот у кого стоит поучиться супружеской верности. Поучительно ведь и то, что в мир иной они перешли в один день. Это милость божья на них. А что было бы, если бы один из них умер, а другой продолжал бы жить? Конечно, на все воля божья, но несомненно, что участь оставшегося была бы горька. Уж, наверное, не каждому выпадает такое счастье, как выпало суфию и его жене, которые поровну делили радости и горести жизни, а потом взяли да умерли в один день. Так пусть же эти люди, чистые, как ангелы, лежат в просторной и чистой могиле».
Вот с какими мыслями могильщик вырыл новую могилу на открытой и обособленной части кладбища.
Положить тело суфия в могилу помогали могильщику два других человека, а также Карим-каменотес. Когда же подошла очередь покойницы, не нашлось никого, кроме Карима. Тогда вскочил с места горестно сидевший в сторонке незнакомец-дервиш.
— Если позволите, я помогу, — сказал он Кариму и подошел было к погребальным носилкам.
— Погодите-ка, вы сначала скажите, женаты ли вы?
— Нет, я не женат.
— Так отойдите в сторону. Умершую женщину опускать в могилу дозволяется ее мужу, детям, а если их нет, то бедняку, имеющему жену. Так указывает шариат.
Дервиш приложил обе руки к груди, попятился назад, не зная, куда девать глаза, примостился возле одной старой могилы. Бегая взглядом по людям вокруг, он искал среди них суфия… Слова Карима-каменотеса сильно задели дервиша.
Тем временем каменотес поименно вызвал трех знакомых ему женатых людей.
— Подойдите, помогите могильщику, это на том свете зачтется, — сказал он и, бережно сняв с одних погребальных носилок обветшалую паранджу, с других — халат, передал их одному из молодых людей. Опустив с помощью стоявшего тут женатого человека легкое, как перышко, худенькое тело старухи в могилу, положили его рядом с суфием.
Когда пришла пора закрывать боковое углубление в могиле, не хватило глиняных катышей, новые
— А таскать катыши дозволяется ли мне шариатом?
— Дозволяется, допустимо. Бегите, поторопитесь совершить благодеяние… — как бы утешил и ободрил его каменотес.
Передаваемыми из рук в руки катышами закрыли боковое углубление в могиле, затем всю могилу засыпали и заровняли землей.
— Мусульмане! Каким человеком был Аймат-суфий? — громко произнес Карим-каменотес, обратившись ко всем стоявшим вокруг.
— Хорошим был человеком Аймат-суфий, царство ему небесное! — ответила толпа.
— Какой женщиной была старуха Ходжар-кайвони? — снова обратился с вопросом к людям Карим-каменотес.
— Хорошей женщиной была старуха Ходжар, трудолюбивой и бескорыстной. Да вознаградится ей на том свете.
Услышав слово «суфий», дервиш остолбенел. Озираясь вокруг, как помешанный, он бормотал про себя: «Как суфий? Какой суфий? Не снится ли мне это? Какой суфий, почему суфий?»
Люди, слыша, как бедняга разговаривал сам с собой, перешептывались:
— Это дивана [13] .
…На третий день после похорон Карим-каменотес по какому-то делу пришел к мечети. Опять он увидел незнакомца подметавшим и поливавшим двор. «Вот хорошо, — подумал Карим-каменотес, — кстати, поздороваюсь с этим человеком и познакомлюсь с ним, а если он обиделся на мою грубость на кладбище, то извинюсь. Правильно говорят в народе: «И один враг — это много». Он повернулся в сторону дервиша и произнес приветственные слова, но тот продолжал подметать двор, как будто ничего не услышал.
13
Дивана — безумный, юродивый.
Подумав, что незнакомец слаб на ухо, Карим подошел поближе и повторил слова приветствия, но дервиш отвернулся от него и перешел со своей метлой в дальний угол двора.
Карим-каменотес сначала огорчился и даже рассердился на дервиша за такую его дерзость, но потом успокоился и подумал: «Как бы ни было, ведь это бедный и бесприютный человек. Один раз я его уже обидел нехорошим словом, и будет неправильно, если я его обижу снова. Рана от ножа заживает, рана, нанесенная языком, — никогда. Как видно, я, желая соблюсти требования шариата, ранил душу беззащитного человека. Быть может, я унизил его, назвав убогим. Но он ведь и в самом деле выглядит убогим. Кроме того, зачем находиться в незнакомых местах, среди незнакомых людей, где нет ни одного близкого человека, ну да ладно, может быть, представится еще подходящий случай и я сумею загладить эту обиду в его душе». С этой мыслью он ушел от мечети.
ЧЕРТОВ МОСТ
Караваны, направляющиеся из Самарканда в Бухару или, напротив, из Бухары в Самарканд, а также и жители местных кишлаков, которых необходимость заставляла выходить или выезжать в путь-дорогу, непременно должны были подниматься на возвышенность «Черный ворон». С этой возвышенности дорога, спускаясь вниз, разветвлялась на многие ветви и разбегалась, подобно оврагу, промытому бурными водами в рыхлой земле. Значит, чтобы с одной дороги, там внизу, попасть на другую дорогу, надо было либо подниматься опять на возвышенность, либо идти по низине напрямик. Вот это место в низине между дорогами и называлось Чертовым мостом. Путникам, особенно зимой, не хотелось проделывать длинный обход на возвышенность, а хотелось пройти или проехать покороче. Болото, селевая вода, снег, все это подмерзало зимой, превращалось в гололед и порождало соблазн пройти напрямик. Но недаром же называли это место Чертовым мостом. Лед проваливался, каждый год происходили здесь несчастные случаи, ломали себе ноги лошади и ослы. Однажды лед проломился под ногой верблюда, нога сломалась. Старший каравана велел прирезать его, а мясо раздал людям.