Гротеск

Кирино Нацуо

— Знаете, я передумал. У меня даже документов никаких нет. Я решил вернуться обратно в деревню. Отпустите меня.

Не обращая внимания на мое нытье, человек, ни слова не говоря, схватил меня за обе руки и вытолкнул из лифта. Я никак не мог унять дрожь в коленках, чувствуя, что влип в какую-то нехорошую историю. Человек тащил меня за собой по тускло освещенному коридору, застеленному толстым бежевым ковром с узором из водяных лилий и сказочных птиц. На такой шикарный ковер даже наступать было страшно.

В коридоре мягко светились

лампы, установленные через каждые несколько метров, откуда-то доносилась тихая красивая музыка. И очень приятно пахло. К напавшему на меня страху примешивались восхищение и покой. Поразительно! Останься я в деревне, так бы и умер, не зная, что на свете существуют такие замечательные места.

Человек в костюме постучал в дверь в самом конце коридора.

— Да? — послышался резкий женский голос, и дверь тут же открылась. Перед нами стояла молодая женщина в темно-синем костюме и с ярко накрашенными губами. — Входите! — приказала она.

Я боязливо огляделся вокруг и вздохнул с облегчением. В комнате находились еще три парня вроде меня. Наверное, попали сюда тем же путем. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, они сидели на длинном диване, уставившись в телевизор.

Я пристроился рядом на самый краешек. Ребята тоже были приезжими. Достаточно посмотреть, как они одеты, чтобы понять. Как и я, они были подавлены тем, что увидели: незнакомые люди, шикарные апартаменты… С испугом ждали, что с ними будет.

— Жди здесь. — С этими словами человек в костюме исчез в соседней комнате и долго не выходил.

Женщина с напомаженным ртом за это время не произнесла ни слова и, как и мы, не отводила глаз от телеэкрана. Взгляд у нее был такой пронзительный, что она вполне могла оказаться офицером полиции или агентом какой-нибудь государственной службы. За три месяца, что я провел в Гуанчжоу, у меня выработался нюх на таких людей — начальников, умеющих командовать.

По телевизору показывали какую-то заваруху. Парни с залитыми кровью лицами что-то кричали, по улице ехали танки, люди метались, не зная, куда бежать. Настоящая гражданская война. Как я потом узнал, это были кадры событий на площади Тяньаньмэнь, которые произошли накануне. Я ничего не слышал о демонстрациях в Пекине и, не отрываясь, смотрел на экран, но женщина строго нахмурилась и нажала на пульт. Телевизор погас. Парни рядом со мной беспокойно переглядывались, стараясь не смотреть на нее.

Помещение, в котором мы сидели, легко могло вместить человек двадцать — тридцать. Не комната, а как это называется?.. Рококо? Шикарные кресла и диван, огромный телевизор. Даже барная стойка в углу. Шторы на большом окне были раздвинуты, открывая вид на широкую реку, блестевшую под лучами послеполуденного солнца. По реке шла баржа, от нее расходились волны, на которых качалась одинокая лодка. В комнате работал кондиционер, поэтому, несмотря на жару за окном, было в самый раз — прохладно и сухо.

Хотя женщина все время кидала в мою сторону недовольные взгляды, я поднялся

с дивана и подошел к окну. Посмотрев направо, я увидел площадку, на которой ютились поденные рабочие и стоял мой шалаш. Все замызганное, грязное! Больше я туда не вернусь. Кто же разрешил устроить эту помойку в таком замечательном месте! Площадь Тяньаньмэнь осталась в далеком Пекине, и все, что там произошло, не имело ко мне никакого отношения.

В этот момент дверь в соседнюю комнату тихо отворилась. Оттуда высунулся человек в костюме и поманил меня пальцем:

— Заходи ты! Остальные свободны.

Парни встали и направились к двери. На их лицах облегчение было смешано с сожалением об упущенной возможности. Не подозревая о том, что меня ждет, я вошел в другую комнату. Посредине стояла огромная кровать, рядом — кресло, в котором сидела женщина и дымила сигаретой.

Невысокого роста, плотная, крепкая; волосы выкрашены в каштановый цвет, на носу большие очки в розовой оправе. На плечи наброшен алый халат. Эффектная. На вид ей было около сорока.

— Подойди, — проговорила она неожиданно мягко, знаком предлагая мне сесть на диванчик.

Человек в костюме незаметно куда-то исчез, и мы остались наедине. Женщина посмотрела на меня, ее глаза казались огромными за стеклами очков. «Что же теперь будет?» — подумал я, отвечая взглядом на ее взгляд.

— Ну, что ты обо мне думаешь? — спросила она.

— Не по себе мне как-то. Страшновато, — признался я.

— Все говорят одно и то же. — Скривившись, женщина встала и открыла маленький сейф, стоявший на полке сбоку от кровати. Когда она повернулась, я увидел в ее руке ложечку со щепоткой чая. Высыпав его в чайник, она налила кипятку. Ее большие руки двигались быстро и четко. Я сообразил, что меня хотят угостить чаем. — Это хороший чай.

По мне, так кока-кола куда лучше. Но я понимал, что хозяйку сердить — последнее дело, и закивал в знак согласия.

— Улон высшего сорта, — гордо продолжала женщина. — С моей плантации в Хунани. За год его собирают всего ничего. Вот сколько. — И показала руками. Примерно с футбольный мяч. Я никогда не пробовал такого чая. — Как тебя величать?

Она поднесла ко рту чашку и посмотрела на меня с видом купца, оценивающего товар. Ее глаза смотрели мягко и в то же время сурово. Мое сердце непроизвольно сжалось. Мне еще не доводилось встречаться с такими непонятными людьми.

— Чжан Чжэчжун.

— Так себе имя, конечно. А меня зовут Лоу Чжэнь. Я сочиняю песни. У меня такая работа.

Что это за работа — сочинять песни, — я не представлял, хотя даже мало в чем разбирающемуся деревенскому увальню, глядя на эти шикарные апартаменты, становилось понятно, что Лоу Чжэнь — женщина не простая. И вот эта сочинительница нанимает людей и собирает на улице парней вроде меня. Зачем ей это надо? А вдруг она связана с какой-нибудь шайкой преступников? У меня снова затряслись поджилки. Хотя, может, я зря так на нее…