Гросспираты

Полторак Аркадий Иосифович

Пытаясь замести следы, новоявленный фюрер порывает с Гиммлером, дает приказ об аресте Геббельса и Бормана. Он стремится доказать союзникам свое отрицательное отношение к нацистской клике. Дается даже предписание германскому имперскому су­ду начать расследование о военных преступлениях гитлеризма, привлечь к ответствен­ности лиц, виновных в совершении злодеяний в концлагерях. Гросс-адмирал спешно сообщает об этом генералу Эйзенхауэру!

Дениц явно торопится в эти десять дней пребывания на посту главы правительства. Старается предстать перед союзниками человеком, с которым можно иметь дело. Но история сняла грим с его лица. На Нюрнбергском процессе Карл Дениц предстал

перед всем миром во всей своей неприглядности.

Пройдет еще десять лет, и он сам отбросит в сторону маску аполитичного вояки. В своих мемуарах вчерашний гросс-адмирал не забудет подчеркнуть, что с детства был воспитан в монархическом духе:

«Я исконный пруссак... Еще ребенком я знал, что мой отец, как он сам выражался, позволил бы разорвать себя на куски за «старого короля Вильгельма».

А дальше следуют излияния о воспитанном с детства чувстве повиновения, которое так помогло ему потом на службе во флоте.

Уже в 1924 году Деница прикомандировывают к управлению военно—морских сил. «В мои служебные обязанности, — пишет он, — входило тогда заниматься разбором всех дел, связанных с внутриполитическими событиями... В процессе работы мне при­ходилось сталкиваться с рейхстагом и его отдельными комитетами. Многопартийность в правительстве, частое и открытое противопоставление партийных интересов госу­дарственным во время голосований в рейхстаге, затяжные дебаты... мне не нравились».

Дениц откровенно заявляет, что ему больше было бы по душе, если бы и в рейхста­ге к решению всех вопросов «подходили по-солдатски».

До 1933 года, как повествует гросс—адмирал, в Германии были две крупнейшие пар­тии — национал—социалистическая и коммунистическая. Рейхсверу надлежало принять ре­шение — какую из них поддержать. «Тo, что он не мог стать на сторону коммунисти­ческого интернационала, было очевидно. Поэтому … рейхсвер приветствовал назначение Гитлера рейхсканцлером». И гитлеровский преемник уже не в силах скрыть своего вос­торга нацистским режимом: «Тот общий подъем, которым характеризовалась жизнь Германии с момента прихода Гитлера к власти, наполнял меня... чувством гордости и радости».

Да, время — великий маг и чародей. На какие превращения оно способно! Если в 1945 году Дениц убеждал всех, что он противник нацистских доктрин, то в 1956 го­ду гросс-адмирал гордился ими.

На суде глаза Деница почти всегда были прикрыты большими темными противо—солнечными очками. Так, видимо, спокойнее, когда лжешь; порой упрямо, бессмыс­ленно, вопреки неотразимым фактам и логике, но всегда настойчиво, а иногда и нагло. Создается впечатление, что все это говорит не живой человек, а некая маска. Маски же, как известно, не краснеют от стыда, на них не проступает растерянность. В положе­нии Деница это было удобно.

Однако в те редкие моменты, когда гросс-адмирал расставался с очками, можно бы­ло рассмотреть его лицо — худое и несколько продолговатое, с резкими, не по возрасту, складками, идущими наискосок от углов рта до подбородка. Высокий лоб изрезан сетью поперечных морщин. Сильно поредевшие волосы небрежно зачесаны назад и слег­ка набок без претензии создать иллюзию прически. Тонкогубый рот, если Дениц мол­чит, плотно сомкнут. Близко посаженные неопределенного цвета глаза смотрят не ми­гая прямо и колюче, как бы стараясь проникнуть в самые тайники того, на кого они устремлены; профессиональный взгляд опытного детектива или бывалого тюремщика. Аскет с военной выправкой. Человек, пренебрегший житейскими радостями и погло­щенный одной целью. Типичный фанатик.

Но это фанатик своеобразный. Фанатик, который не

дрогнет, когда дело касается судьбы не только отдельных людей, но и целых народов. Здесь он решителен. Здесь мо­жет проявить такую волю, на какую не способен даже Редер. И в то же время он расчет­лив и осторожен, если дело касается его самого. Здесь «идеи» национал—социализма никогда не выведут Деница за те границы, где начнется угроза его драгоценной особе. Честь страдать и умирать во имя «великой германской империи» — он всегда предостав­лял другим. Сам же предпочитает жить. В этом ключ к пониманию всей карьеры госпо­дина гросс—адмирала и некоторых ее неожиданных изгибов.

Заговор 20 июля 1944 года провалился. Заговорщики схвачены. И громче всех — «распни его!» — вопит Дениц. Его, видите ли, душит «священная ярость и бепредельный гнев».

Но минует 12 лет, казненные заговорщики войдут в моду. И Дениц прослезится: он «не знал тогда того, что знали они». Одарит их иудиным поцелуем и объявит во все­услышание: будь он на их месте и знай то, что знали они, непременно оказался бы ря­дом с ними.

На суде в Нюрнберге, вопреки очевидности, Дениц пытался воздвигнуть китайскую стену между собой — военным профессионалом и «безответственными демагогами». Но пройдут годы, и Дениц в своих мемуарах станет распинаться: он—де реакционер по наследству и готов дать себя «разорвать на куски» во имя черных дел и идей герман­ских милитаристов.

Вершины двурушничества достиг гросс-адмирал в момент крушения «третьей империи». Авантюрист до кончиков ногтей, он как завороженный смотрит на ту тень высшей власти, которая передана ему волей фюрера. Подсознательно понимает всю ее иллюзорность и тем не менее не в силах от нее отказаться. Делает все возможное и невозможное, чтобы удержать эту власть и уцелеть самому.

Англо—американцев он надеется привлечь на свою сторону, объявляя священной дальнейшую борьбу на Востоке. Остатки германской армии, измученный народ он при­зывает к этой борьбе именем фюрера, неумеренно куря ему фимиам. Авось сила инер­ции сработает еще раз! И одновременно указывает на дверь Гиммлеру, дает приказ об аресте Геббельса и Бормана. Бог мой, как бешено вертится политическая карусель!

О каждом своем шаге гросс—адмирал, как и прежде, подобострастно докладывает по команде. Только адрес теперь другой — не рейхсканцелярия, а ставка Эйзенхауэра.

Он бы еще и не так развернулся в своем политическом балагане, если бы спра­ведливость не положила ему на плечо свою тяжелую руку.

Тишайший Редер

Два гросс—адмирала сидели на скамье подсудимых рядом. Но близко наблюдавший их доктор Келли находил определенное различие в их прошлой деятельности:

«Редер имел в виду использовать Гитлера для флота, Дениц стремился служить Гитлеру при помощи флота».

Вряд ли можно признать эту формулу бесспорной. Тем не менее определенный резон в ней есть.

Среди подсудимых не было человека старше Редера. За свои долгие годы службы он создал себе хорошую репутацию у Вильгельма II и у Бетман—Гольвега, у Гинденбурга и Людендорфа, у Брюнинга и Штреземана, у Папена и Шлейхера. Едва ли Эриха Редера можно причислить к разряду тех участников нацистской клики, от поведения которых зависело слишком много в гитлеровской Германии. Но при всем том, как мы видели, Редер играл весьма значительную роль в подготовке «третьей империи» к мировой войне, в развязывании целой серии агрессивных войн. И делал он свою работу с боль­шим рвением, а в отношении Норвегии, например, даже с энтузиазмом.