Гросс
Шрифт:
– Хватит нагнетать, Игнат Тимофеевич. Говори, что у тебя на уме?
– Да я тут поразмыслил на досуге. Хорошо бы взять к твоему сенаторскому превосходительству на службу хоть пяток надежных людей. С ними и дом с кораблем под присмотром будут, опять же, если заваруха какая, так гуртом обороняться способнее.
– И лучше, чем твои друзья, никого для этой цели не найти?
– Почему же. Сыскать можно, только для этого время нужно. Хорошие спецы, сам, поди знаешь, все при деле. Либо на государевой службе, либо в частной. Ну а
– А если чудить начнут, как с этими купчиками?
– У меня не забалуют! – отрезал Вахрамеев.
– Ладно, уговорил, черт языкастый. Приводи своих сослуживцев, поглядим, что за люди.
В одном старый служака был, безусловно, прав. Времени самому молодому в Российской империи гроссу не хватало катастрофически. Дела личные, коммерческие и государственные переплелись в такой запутанный клубок, что иной раз казалось, его уже не развязать. Но, как говорится, взялся за гуж…
Закончив с обслуживанием своего корабля, Март переоделся и отправился в город. За время его отсутствия накопилось множество вопросов, требующих непосредственного участия.
Для начала он заехал в Сенат, где выслушал краткий доклад Шпекина. С момента их последней встречи внешность мелкого чиновника разительно переменилась. Во-первых, за ним утвердили место секретаря в аппарате юного сенатора. Во-вторых, по ходатайству Колычева, его произвели в следующий чин. Казалось бы, разница между коллежским и сенатским регистратором не так уж и велика, но, как говорится, лиха беда начало! В-третьих, получив от Марта конверт с премией, молодой человек обновил гардероб и теперь щеголял в новеньком мундире.
Все это добавило Николаю Аполлинариевичу важности, но, к счастью, нисколько не отразилось на трудоспособности. Он, как и прежде, оказался в курсе всех новостей, слухов и сплетен. Кто с кем и против кого дружит. Кто действительно может быть полезен, а кто лишь надувает щеки, пытаясь придать себе значимости.
– Благодарю, – выслушав его, кивнул Март. – А что там с князем Голицыным?
– Его сиятельство уже неделю не появлялся на заседаниях. Ходят слухи о том, что он не здоров, но…
– Что?
– Болезнь у князя, так сказать, душевного свойства, – позволил себе улыбнуться чиновник. – Любовница от него ушла.
– Вот оно что, – равнодушно пожал плечами Колычев, – да и черт с ним!
– Не скажите, Мартемьян Андреевич. С мадемуазель Адой Книппер его познакомил ваш кузен. Он, если помните, оказывал покровительство молодым актрисам. В том числе знакомил их с влиятельными лицами…
– Иначе, занимался сводничеством.
– Можно и так сказать.
– Зачем вы мне это рассказываете?
– Видите ли, как мне удалось выяснить, после этого знакомства князь постоянно поддерживал все притязания графа Оссолинского в Сенате и при дворе. А вес у него немалый. Если вы окажете ему подобного рода услугу,
– Вы что же это, любезный, – начал закипать Колычев, – предлагаете мне заняться поиском проституток для высокопоставленных особ?
– Да господь с вами! – перепугался Шпекин. – Я совсем о другом. Вы ведь пользуетесь славой целителя, причем способного повернуть время вспять! А князь – человек пожилой, кондиции у него уже не те…
– В смысле полшестого? – догадался наконец Март.
– Да-с, – облегченно выдохнул чиновник. – Отчего, собственно говоря, метреска его и оставила!
– Твою ж дивизию через пропеллер! – с чувством выразился юный гросс. – Я-то думал, что я член парламента, крупнейший промышленник, пилот-ас, наконец, а оно…
– Решать вам, – пожал плечами секретарь. – Мое дело узнавать новости и вести документацию.
Следующим пунктом программы числилось личное посещение заседания руководящего состава ОЗК. Внеплановое и неожиданное. Коммерческий директор, финансовый, начальник производства, закупок, главбух и еще несколько ключевиков. Ни одного директора завода. Только топы.
Март допускал, что попробуй он собрать этих людей самостоятельно, не факт, что на приглашение номинального владельца откликнутся все до одного. Многие, в особенности те, кого на должность утверждал Опекунский комитет, могли счесть для себя допустимым отказаться.
Поэтому, когда он, широко распахнув тяжелые дубовые двери, вошел в просторный светлый зал, на лицах присутствующих многоопытных дельцов отразились удивление и растерянность с изрядной долей раздражения: «Что этому выскочке здесь надо?»
– Рад вас видеть в добром здравии, господа! – поприветствовал директоров Март, усаживаясь напротив Фадеева по другую сторону большого вытянутого стола. – К огромному моему сожалению, это единственный повод для хорошего настроения. Я счел возможным прервать ваше заседание в связи с необходимостью принятия срочных мер.
– Что вы имеете в виду? – дернулся председательствующий главноуправляющий.
– Как всем здесь, вероятно, известно, – проигнорировал выкрик Колычев, – в нашей компании проводится масштабная аудиторская проверка. И хотя до подведения итогов еще очень далеко, первые результаты уже есть. Причем, я бы сказал, весьма обескураживающие!
– И вы можете назвать цифры?
– К сожалению, да. Согласно этому документу, порядка сорока процентов мощностей ОЗК по планам на 1942–1943 годы останутся недозагружены. Иными словами, почти половина производства будет простаивать. И это уже не в три смены работа, а только в две. То есть от реально полной загрузки вообще меньше половины выходит. А это означает упущенную прибыль и потери позиций на рынке. Это не опечатка и не ошибка, я правильно все понял?
– Видите ли, – промямлил Фадеев, – такова сложившаяся на рынке конъюнктура…