Громовые степи
Шрифт:
Хотелось посоветоваться с другом: как определить нужный рубеж, когда войска отступают, как понимать приказ в конкретной обстановке. Но Бодров был явно не в духе. Анатолию казалось: Сергей вот-вот ударит его. А он знает боксерские возможности друга. Однажды задержали бандита, который разбросал охранявших бойцов и ринулся на Бодрова. Бандит потом минут двадцать не мог прийти в сознание.
Когда Шведов собрался уходить, Сергей неожиданно сказал, улыбнувшись:
— Вернешься, расскажу кое-что о красивых женщинах. Г оворят, красота — успокоение для души. Поделишься мыслями потом, как она «успокаивает».
Постепенно
— Лаховский, — представился новый политрук и замолк, не зная, что еще добавить.
Невысокого роста, на вид лет сорок, в гимнастерке не по размеру, свисающей с плеч, с болтающимся поясным ремнем и портупеей прибывший в подразделение не вызывал симпатий у кадрового военного, каким был Шведов. Новоиспеченный политрук, недавний инструктор райкома партии, он с первой минуты знакомства заявил о своих равных правах с командиром, настойчиво убеждал беспартийного командира, что под руководством ВКП(б) Советский Союз победит в войне. Но при этом мало вникал в повседневную жизнь подразделения, по два-три раза за день проводил партийные собрания с тремя имеющимися в роте коммунистами. Вся его работа сводилась к постоянному присутствию рядом с командиром, куда бы тот ни пошел, что бы ни делал.
«Не знает, чем заняться, — думал Анатолий, — в боевой обстановке будет обузой».
Рота Шведова прибыла на правый фланг обороны 37-й армии южнее Ново-Израиля на рассвете 30 июля. В это время войска соседней 51-й армии готовились нанести контрудар по наседавшему противнику. Однако враг опередил. При массированной поддержке авиации его танковые соединения первыми перешли в наступление.
Анатолий успел найти командира правофлангового полка 37-й армии, через него передал в штаб Донской группы о прибытии. Связь на этом оборвалась.
Заградотряд занял рубеж заграждения на опушке редкого кустарника. Времени на раздумье не было. Шведов принял решение: боевой порядок отряда построить применительно к обороне роты на широком фронте. Бойцы отрыли окопы для стрельбы лежа. Впереди, в полутора километрах — передний край обороны стрелкового полка.
На глазах Анатолия разворачивалась трагедия передовых подразделений на стыке двух армий. Десятки немецких самолетов непрерывно бомбили передний край, а потом пошла лавина танков. Их гул заполнил степь на всем протяжении видимого горизонта, пылили черные силуэты, казалось, эту громаду остановить невозможно. Но вот хлопнул робко одиночный орудийный выстрел, потом еще несколько. Загорелись первые машины. Неожиданно над вражескими танками появились самолеты с родными красными звездами, начали их бомбить. Ударила артиллерия из глубины обороны. Остановились ганки, потом отошли назад. Спустя пару часов все повторилось сначала. Когда возобновилось наступление, появились первые бегущие красноармейцы во главе с лейтенантом.
— Командир роты, — представился он, запыхавшись. Его левая рука висела на скрученном жгутом грязном бинте. Глаза внимательно следили за движениями
— Вам известен приказ Сталина, запрещающий отступать? О расстреле известно?
— У меня лишь винтовки с двумя-тремя патронами на каждую, а прут танки. Чем я их остановлю? Штыками? — грустно улыбнулся лейтенант.
— Веди роту в распоряжение командира полка, он определит вам задачу. Сопровождающий нужен?
— Зачем?
— Надо было расстрелять за трусость, — с оттенком недовольства в голосе проговорил политрук, когда лейтенант увел своих бойцов.
— Я посмотрю, что вы будете делать, когда танки повернут сюда.
— То же, что и вы.
— Мы будем драпать, если не подготовимся как следует, иначе живьем раздавят. А пока затишье, организуйте получение каждым бойцом зажигательных бутылок.
— Это же может любой.
— И вы в том числе.
Весь день шли ожесточенные бои, а к вечеру противник вклинился в стык 51-й и 37-й армий. На левом фланге, в стыке с 12-й армией, также образовался разрыв. В полуокружении 37-я армия получила приказ отойти за реку Кубань.
Прибыл посыльный от командира полка с запиской. В ней говорилось, что армия отходит, командующий приказал роте войск НКВД с противотанковой батареей до наступления темноты действовать в качестве арьергарда, ночью на своем автотранспорте выйти на восточный берег реки Егорлык в район железнодорожного моста.
Вскоре появился командир артиллерийской батареи. Он сообщил, что в его распоряжении четыре 76-миллиметровых пушки в окопах на прямой наводке, но на каждый ствол осталось по пять-шесть снарядов.
— Так что стрелять будем с очень коротких дистанций, наверняка, не паникуйте из-за наших задержек в открытии огня. Кстати, могу поделиться противотанковыми гранатами, у меня их навалом.
— Очень даже кстати, у меня лишь зажигательные бутылки да одно ПТР.
— Что ж, повоюем? — улыбнулся комбат.
— А что остается делать?
Авиация вновь нанесла бомбовый удар по соседям справа, по окопам отошедшего полка. Опять шли немецкие танки с пехотой, но теперь противник узким клином устремился в прорыв и стал расширять его в восточном направлении.
В сторону арьергарда на высокой скорости двинулось до роты танков с двумя-тремя автоматчиками на каждом. Правым флангом противник устремился на позиции артиллерийской батареи, левым к окопам роты Шведова.
— Политрук, не трусь, — крикнул Анатолий, глядя в побледневшее лицо Лаховского.
— Я немцев еще ни разу не видел, — обиженно ответил тот.
— Пробеги по окопам, пусть бойцы приготовят гранаты и зажигательные бутылки, себе захвати пару, командиров взводов предупреди, чтобы без моей команды с места не трогались.
76-миллиметровые пушки для танков T-II слишком мощное огневое средство. После первых же выстрелов батарейцев с небольшого расстояния вспыхнули три танка, автоматчики соскочили с брони и негустой цепью пошли на заградотряд. Огнем трех пулеметов и четырех снайперов автоматчики были остановлены перед окопами роты, но им на помощь двинулись танки, а на артиллеристов пошла пехота.
— Лаховский, возьми четвертый взвод и бегом к артиллеристам, выручай!..
— Но…
— …твою мать, дам «но»! Бегом!