Громов

Цыбульский Игорь Иустович

Вот бабушка молодая. Написано: «Лиза. 25 декабря 1900 года», а она родилась в 1888-м. Значит, ей тут 12 лет. А вот кто рядом с ней, не знаю…

К воспитанию у бабушки была природная склонность. Пыталась она по инерции воспитывать и дедушку. Дмитрий Федорович относился к этому спокойно, с улыбкой. Чувство юмора помогало дедушке выходить из самых сложных ситуаций, а их в его жизни, пришедшейся на страшную переломную эпоху, было больше чем достаточно.

Легкость характера и природный оптимизм позволяли ему свободно и просто устанавливать отношения с людьми. К нему

любили приходить, посоветоваться, поговорить по душам. И никто, похоже, не замечал, что Дмитрий Федорович больше помалкивал да покуривал. Но он умел слушать, а это, по сути, только и нужно. Люди уходили от него с облегченной душой и полной уверенностью, что без этого разговора никогда бы не могли понять самих себя.

Однако была в Дмитрии Федоровиче некая твердость, ее чувствовал каждый, кто имел с ним дело. Твердость того рода, о которой писал Алексей Толстой в своем чудесном рассказе «Русский характер» — если русский человек по какой-то крайней необходимости переступит через себя, его уже ничто не остановит.

— Вот он, дедушка — Дмитрий Федорович Лебедев. «…Учинивший подпись на своей карточке», — Сергей Всеволодович долго держит в руках пожелтевшую фотографию со штампом какого-то старинного саратовского фотоателье, вздыхает. — Ах, какие у дедушки усы! Просто чудо как хороши!

Когда генерал-лейтенант Борис Всеволодович Громов вернулся из Афганистана и у него собрались друзья, с которыми вместе учился в Суворовском, служил и воевал, он первым делом вспомнил о дедушке и первый тост поднял именно за него.

Дедушкины принципы воспитания отличались от бабушкиных. Их правильнее всего объединить одним названием — «принцип невмешательства». Все же в одном дедушка с бабушкой были солидарны — никто из них внуков пальцем не тронул. А времена были суровые и с ремнем были коротко знакомы почти все подростки. Тогда, если бы мальчишка сказал, что его ни разу в жизни не пороли, ему бы никто не поверил.

Братья Громовы вовсе не были паиньками. Их, конечно, было за что наказывать. Их и наказывали. Случалось, кому-то говорили: ты провинился, за это не пойдешь завтра гулять. Но чтобы ударили… Такого они и представить себе не могли…

Замечательно проходили в этом доме воскресенья. Тогда ведь был только один выходной.

С утра в гостиной за большим столом собирались друзья и родственники. Играли в лото.

Лото — игра на деньги. Хотя деньги там маленькие, какие-то копейки. Дедушку и бабушку это не смущало. Разрешали участвовать и детям. Говорили: ничего, не испортятся. И правда, ни разбойником, ни спекулянтом, ни мошенником никто из Громовых не стал.

Специально варилась картошка, готовилось угощение. После игры все игроки ели за этим же столом. Собиралось человек до пятнадцати.

В семье существовала святая заповедь — людям нужно помогать.

— Мы жили на втором этаже, а на первом — старушка Марья Петровна Подлесная, — Сергей Всеволодович рассеянно перебирает фотографии. — С ней бабушка всегда делились крупой. Мама покупала, у нее была такая возможность, потому что она работала в райисполкоме, там свой буфет, а бабушка всегда Марье Петровне отсыпала.

Раз в неделю к нам приходила Люба-монашка. Бабушка у нас верующая. Дедушке, конечно,

в свое время преподавали Закон Божий, но он по традиции дореволюционной интеллигенции относился к этому с иронией, посмеивался. Но на Пасху, это я хорошо помню, мы с ним вечером обязательно ходили на крестный ход. Он меня водил. «Идем, Лопуханчик, посмотрим».

У нас в семье обязательно какие-нибудь прозвища были. Ласковые — Лопуханчик, например — это у меня. У Бори волосы были светлые — его называли Рыжик. В школе меня прозвали — киргиз. Летом нас стригли наголо, а лысину мы тюбетейкой прикрывали. Вот я в тюбетейке, видно, смахивал на киргиза.

Так вот Люба-монашка приходила — она настоящая монашка из монастыря, — бабушка ей заранее узелочек приготовляла. Та принесет просвирок, а бабушка вручает ей узелок с угощением.

Помню, она приходила почему-то всегда, когда дедушка обедал. Он сидел в этом своем кресле за столом, она заходила в темном одеянии монашеском, кланялась и говорила: «Здравствуйте, Димитрий Федорович, храни вас Господь», — и произносила какую-то молитву. Он: «А, Люба, здравствуй, ну проходи, присаживайся!» И они обязательно немного поговорят. Причем дедушка почти всегда подшучивал, но она не сердилась, видно, нравилось Любе-монашке с дедушкой разговаривать.

Убежден, если бы в эти трудные годы после войны люди друг другу не помогали, очень многие бы и не выжили.

Почти все тогда были бедными. У нас одна такая семья была в доме. Тоже жили без отца. Девочка и мать. Вот у них висели на окнах красивые занавесочки. Шторки такие. Висят и висят, потом, глядишь, а их нет. Через какое-то время опять появляются, но уже другого цвета, потом опять нету.

Я как-то спросил: «Что это у вас, Женя (девочку Женей звали), то есть занавески, то нет?» У них окна полуподвальные, и мы туда заглядывали, когда занавесок нет. Хотя нам это, конечно, запрещалось. Если бы бабушка узнала, что мы заглядываем в чужие окна, нам бы досталось. Но дети ведь любопытные, что поделаешь.

Нам и в зеркало-то не разрешали смотреться, считалось, что это нехорошо, любоваться на себя. Вот дедушка у нас был красивый, но в зеркало не смотрелся и нам говорил — не пяль рожу в зеркало. Мы не должны были особо обращать внимание на свою внешность…

Так вот насчет этих шторок. Женя мне ответила, что когда мама деньги заработает, они занавески покупают и вешают, когда денег нет, мама их продает. Многие тогда так жили…

Сергей Всеволодович с интересом занимается семейной хронологией. Выстраивает последовательность различных дат в роду Громовых.

Например. Бабушка родилась в 1888 году. В 1917-м случилась революция. 29 лет она прожила при капитализме, остальную жизнь при социализме, совершенно другом строе.

У ее правнучки Вероники (внучки Сергея Всеволодовича) все сложилось наоборот. Вероника родилась ровно через сто лет после бабушки, в 1988 году. Жила какое-то время при социализме, потом свершилась новая революция, теперь она живет при другом строе. В этом году в декабре ей будет 16 лет.

Еще одно сочетание. В 1963 году у дедушки с бабушкой была золотая свадьба, и в этом же году Ирина Павловна и Сергей Всеволодович поженились. Дедушка так и сказал, что это лучший подарок к их золотой свадьбе.