Громов
Шрифт:
Лично встретить Громова мне не удалось. Так сложилась оперативная обстановка. Заполыхал Наманган, и я в ночь на самолете МВД вместе с оперативной группой вылетел туда. Пробыл я там не один день, обстановка была очень сложная. Главное, там страдали ни в чем не повинные женщины, старики, дети. Когда положение несколько стабилизировалось, я вернулся в Москву.
Двери наших с Борисом Всеволодовичем приемных располагались через коридор напротив друг друга. Его разместили в кабинете, который еще недавно занимал Чурбанов. Помещение, понятное дело, очень хорошее.
Сразу зашел к нему и доложил, что я, генерал-полковник Шилов, с задания прибыл и по этому случаю представляюсь
— Хорошо, что сразу зашли. У меня несколько вопросов, которые лучше вас никто не растолкует.
Мне действительно было проще, чем кому-либо, ввести его в круг наших проблем. В МВД я с самых низов, а начинал службу солдатом внутренних войск. Протопал по всем ступенькам до генерал-полковника. Служил в разных концах Союза от Дальнего Востока до Прибалтики.
Сели мы с ним рядышком, я ответил на его вопросы и рассказал обо всем, чем приходится сейчас заниматься. Потом задал ему свой главный вопрос: «Как начали работать, какие первые впечатления?»
— Вот, — говорит, — сразу и приступил. Министр мне уже распределил службы, которыми придется заниматься. Даже ОБХСС. В книжках и кино все просто, а на деле…
Поговорили о главных нынешних бедах, о горячих точках, тут мне было что рассказать.
Сейчас порой удивительно видеть, какая разнообразная и удобная у солдат экипировка. А в то время даже шлемов не было, не говоря уже о бронежилетах. Только эти игрушечные целлулоидные щиты, которые десятки лет без дела валялись на складах. Кстати, выяснилось, что если даже небольшой камешек попадет в ребро, щит разлетается на куски. В те дни милиционерам и солдатам внутренних войск приходилось практически незащищенными выходить против разъяренной толпы.
Громов внимательно меня слушал, это была новая для него информация. Всего несколько минут продолжалась наша беседа, но за это время уже возникла атмосфера доверия и доброжелательности, которая впоследствии всегда сопровождала наши с ним разговоры. Трудно даже припомнить, с кем мне было так легко и приятно общаться. Как будто мы давным-давно друг друга знаем. Вот я приехал из командировки, и мы поспешили встретиться, чтобы поделиться новостями.
Из рассказа Бориса Всеволодовича я понял, что за несколько дней он успел многое понять в работе далекого для него ведомства. Получилось так, что нам интересно было обсудить новые для него и чисто профессиональные для меня вопросы. Тут я понял, как может быть полезен свежий взгляд умного и опытного человека. Многие вещи открылись для меня с совершенно непривычной стороны.
После знакомства с делами он отправился в горячие точки, показав тем самым, что не собирается отсиживаться в комфортабельном чурбановском кабинете.
Повторюсь, для системы МВД было очень здорово, что пришел известный боевой генерал, тем более в такой сложный период времени. Это был сильнейший моральный фактор для наших людей.
Назначение Громова было радостно воспринято на всех уровнях: от простых милиционеров и солдат внутренних войск до офицеров и руководителей.
Определенно ощущался психологический подъем.
Когда наши сотрудники узнавали, что Борис Всеволодович отправляется в командировку, то всеми правдами и неправдами старались попасть вместе с ним в эти горячие точки. По возвращении рассказывали, как надежно и уверенно ведет себя генерал Громов в экстремальных ситуациях. Как он спокойно работает с людьми, внимательно выслушивает доклады. Всегда просит сотрудников
В МВД тогда еще мало кто из офицеров был готов к такой инициативе. Выводы полагалось делать начальству. Это был новый для нас громовский военный принцип. Он приближал офицеров к процессу принятия решений. Большая и очень полезная для наших сотрудников наука. Работать стало труднее, но интереснее. Люди почувствовали, что к их размышлениям и догадкам, к их мнению относятся с уважением и принимают во внимание.
Появление Бориса Всеволодовича в горячих точках всегда становилось событием. Люди передавали друг другу: «Сам Громов здесь находится!» Они верили — раз знаменитый генерал взялся за дело, все пойдет на лад. Причем, как ни странно, такое мнение было у обеих противоборствующих сторон.
Он умел разговаривать с простыми людьми. Беседа получалась непринужденной, теплой, с пониманием житейских проблем и уверенностью, что любой конфликт может быть разрешен разумно, без кровопролития.
Сейчас все, кто работает с Громовым, прекрасно знают, что в его присутствии нельзя употреблять слова: «неразрешимо», «невыполнимо», «невозможно». Он сразу предупреждает, что люди, употребляющие их, ему не интересны. Неразрешимых проблем на свете не существует.
Громов умел вести переговоры таким образом, чтобы они не превращались в базар. Базар — это шум и крик, бесполезное сотрясание воздуха, чреватое ссорами и обострением обстановки. Он умел разговаривать даже с озлобленными, разъяренными, кажется, совершенно потерявшими облик человеческий, людьми.
Жалею, что мне не довелось присутствовать на переговорах с афганскими моджахедами, но совершенно ясно представляю, как он вел их. Даже враги уважали его. Как ни крути, а половина замечательного военного успеха операции по выводу советских войск из Афганистана — это блестяще проведенные переговоры, позволившие 40-й армии уйти на свою территорию без единого выстрела со стороны бесчисленных банд моджахедов, стоявших, как почетный караул, вдоль всей дороги.
Громова уважали потому, что чувствовали силу. А силу в нем чувствует каждый.
Он умеет говорить с людьми испуганными, страдающими. У него железная выдержка. Он не срывается. Держится исключительно просто и уверенно. При нем всем остальным просто неудобно мельтешить и метаться.
Офицеры рассказывали мне, что положение порой казалось совершенно неуправляемым и они готовились к самым крайним мерам. Однако уверенность и спокойствие Громова внушали, что кроме силовых вариантов, которые казались неизбежными, у него есть еще немало своих, позволяющих, не обостряя обстановки, постепенно снизить напряжение. Действительно, Громов всегда брал события под контроль, причем обходясь без силовых акций, арестов и стрельбы. Он всегда был убежденным противником крайних мер.
— Появление Громова в МВД прошло очень спокойно, я бы сказал, незаметно, — вспоминает начальник Главного управления кадров МВД России генерал-лейтенант И. В. Астапкин. — Сам он не делал ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание. Никаких эмоциональных заявлений, авральных сборов с объявлением программы и новых задач, никаких внезапных перемещений и назначений. Спокойно, постепенно, по-деловому знакомился он со своими подчиненными, вникал в работу и устанавливал связи.
Меня он пригласил примерно через неделю после своего назначения. Разговор наш по большей части касался подробностей моей работы в Афганистане, где я был в то время, когда Борис Всеволодович командовал дивизией в своей первой командировке. Как бывалым «афганцам», нам, конечно, было что вспомнить.