Громобой
Шрифт:
Он прошагал через комнату к зеркалу — новому зеркалу — и взглянул на себя. В отличие от предшествующего это зеркало стояло на полу, прислоненное к стене. Так было безопаснее. Отражение Вилникса улыбнулось ему.
— Ох нет! — заворчал он. — Так не годится. Что подумает пленник, если я войду в Зал Знаний в таком благостном настроении? Нет, Вилникс! — театрально воскликнул Высочайший и скинул халат на пол. — Подготовь себя к делу.
И Высочайший Академик Санктафракса облачился в одежду, специально созданную для представителей высшей власти и помогавшую
Сначала Вилникс натянул власяницу на голое шелудивое тело. Затем, морщась от боли, когда торчавшие из подошв гвозди впились ему в ступни, надел сандалии и крепко завязал их. После этого он втер в кожу недавно выбритой головы жгучую мазь и надвинул на лоб маленькую железную шапочку так, чтобы шипы на ее внутренней поверхности вонзились в череп. Последнее, что сделал Высочайший, — это взял поношенную мантию из грубого сукна и накинул ее на плечи, подняв капюшон.
Постепенно, с каждой надетой вещью, добродушное настроение Высочайшего Академика менялось. И к тому времени, когда грубое сукно капюшона докрасна натерло затылок, мысли его стали черны и он был готов на любую жестокость.
Вилникс обратился к зеркалу и просиял, одобрительно глядя на свое отражение. Едва ли когда-нибудь Вилникс Подлиниус выглядел так сурово, так внушительно. Он поднял бровь.
— Итак, Форфикюль, моя маленькая птичка-вестник, — произнес Высочайший. — Теперь я готов. И жду не дождусь услышать, как ты запоешь!
Зал Знаний, как деликатно называлась пыточная камера, был расположен на самом верху башни в западном крыле огромного дворца. Проникнуть туда можно было только через дверь в верхнем коридоре, поднявшись затем по витой каменной лестнице.
С каждым шагом по лестнице гвозди в сандалиях все больнее впивались в ступни, и, когда Вилникс Подлиниус поднялся на самый верх, он готов был проклясть все на свете.
— Ну, где это отвратительное ничтожество? — спросил он.
Минулис засуетился, закрыл дверь и проводил Высочайшего Академика через комнату. В камере без окон было темно и сыро, как в подвале. Единственным источником света служили два горящих факела на стене и золотой блеск подноса с начищенными щипцами, пинцетом, кусачками и какими-то палочками.
Сам Форфикюль сидел в кресле с прямой спинкой, таком большом, что оно, казалось, проглотило его. Его лодыжки были связаны, запястья прикручены к подлокотникам, а шея прикреплена к спинке кресла при помощи кожаного ремня: Форфикюль не мог пошевелиться. Когда Вилникс Подлиниус приблизился, ночной вайф взглянул на Высочайшего и мороз пробежал у него по коже.
— Ах вот ты где, — начал Вилникс. — Так мило с твоей стороны заскочить к нам. — Он насмешливо улыбнулся. — Надеюсь, тебе удобно?
Когда Высочайший подошел еще ближе, Форфикюль содрогнулся. За безобидными словами читались мысли, совершенно невозможные для человека!
— Я так понимаю, что ты ночной вэйф, — продолжал Вилппкс.
— Нет-нет, — торопливо
Вилникс Подлиниус издал тяжкий вздох, когда шипы железной шапочки вонзились ему в череп.
— Обрати внимание на любопытную конструкцию кресла, — заметил он, перебирая пальцами по вогнутой поверхности серебряной чаши, начищенной до блеска и закрепленной вверх дном над головой Форфикюля. — Она усиливает звук, — объяснил он и слегка ударил по ней.
Металл зазвенел, и Форфпкюль, чья голова находилась как раз в том месте, где сталкивались звуковые волны, сморщился от боли.
— Так что я бы посоветовал тебе не лгать. — Вилникс ударил по металлической чаше еще раз.
— Я… Я не понимаю. Почему вы меня привели сюда? — пролепетал Форфикюль, когда звон в ушах медленно стих. — Я пришел в Санктафракс из Нижнего Города, чтобы сообщить о трагической кончине Профессора Света…
— Форфикюль, Форфикюль, — вкрадчиво сказал Вилникс. — Это нехорошо.
Он отвернулся и выбрал щипцы. Форфикюль задрожал от страха, когда услышал, что Высочайший Академик намеревается с их помощью сделать.
— Прекратите! — взмолился он, а ушки его трепетали от боли.
Вилникс обернулся, держа в одной руке щипцы и похлопывая ими по ладони другой руки.
— Так ты древесный альф, да?
Форфикюль шмыгнул носом.
— Я действительно ночной вайф, — сознался он.
Вилникс Подлиниус кивнул.
— Так-то оно лучше, — сказал он и добавил, уже только мысленно: «Мне нужна правда, и ничего, кроме правды». Он погрозил пленнику щипцами, представив, как со всего размаху ударяет ими по металлической чаше над креслом. — Ты меня понимаешь?
— Да, — ответил Форфикюль.
— А кто тебя послал?
— Я пришел сам, по своей воле, — солгал Форфикюль.
Не говоря ни слова, Вилппкс резко ударил по чаше, Форфикюль взвыл от боли в ушах.
— Нет, не надо! — захныкал он.
— Тогда скажи правду, кто? — рявкнул Вилникс.
— Мамаша Твердопух, — выпалил Форфикюль. — Она решила, что вы должны знать: Профессор был академиком Санктафракса и все такое прочее. Он… он был в ее таверне — в «Дубе-кровососе», — когда с ним случился… приступ. Он взял да и шлепнулся. Мы делали все возможное, чтобы вернуть его к жизни.
— Но тем не менее вам это не удалось, — закончил за него Вилникс.
— К сожалению, да.
Вилникс прищурился:
— А где же находится тело глубокоуважаемого профессора?
— Я… эмм… то ость было так жарко, и, в общем. Мамаша Твердонух решила, что его следует похоронить как можно скорее.
— Вы предали земле тело профессора Санктафракса? — возмутился Вилникс. — А разве тебе не известно, что каждый академик нашего великого летающего города имеет право на погребальную церемонию в Каменных Садах, куда положат его тело, чтобы белые вороны уничтожили его останки? Ибо как иначе его дух поднимется в открытое небо?