Громкий развод

Ридд Анастасия

– Поехали домой, – миролюбиво предлагает Дан, заметив, что мое дыхание выровнялось, и я перестала дрожать.

– Я никуда с тобой не поеду, – протестую я, вырываясь из его рук.

– Давай без сцен, Лин. У меня был чертовски тяжелый день.

– У тебя был тяжелый день?! – вспыхиваю я, недоверчиво глядя в каменное лицо Царева. – Как мило! Какой день, ты думаешь, был у меня? Пока я ждала, что мой муж вспомнит о нашей годовщине, он развлекался со своей любовницей!

– Дома обсудим, – шипит Дан сквозь зубы, обхватывая стальной хваткой своих пальцев мой локоть. –

Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

– Отпусти меня, – на мой отчаянный протест он даже не реагирует, тащит меня за собой и буквально вталкивает на пассажирское сидение своего автомобиля.

– Моя машина на парковке, – замечаю резко, когда муж садится на водительское.

– Пригонят.

– Я не оплатила счет в ресторане.

– Оплатят.

– А воду в вино ты случайно превращать не умеешь? – говорю язвительно.

На мрачном лице Дана возникает нечто отдаленно похожее на улыбку. Он бросает на меня внимательный взгляд, я вижу, как разглаживается залом между его бровей и смягчается линия губ.

– Лин, нам надо поговорить, – произносит он уже мягче. – Вся эта ситуация яйца выеденного не стоит.

– Серьезно? Я хотела поговорить с тобой до того, – делаю упор на этой фразе, – как весь мир узнал о том, что у тебя есть другая!

– У меня нет другой! – рычит муж, пронзая меня мрачным взглядом. – Неужели ты поверила в эту чушь?

Его неподдельная ярость заставляет меня на мгновение усомниться в измене, а потом я вспоминаю фотографии – те, на которых он целуется с Эльзой в уединении незнакомой мне квартиры или гостиничного номера, и все сомнения отступают на второй план. То, что я ощущаю теперь – это дикий коктейль злости, обиды, ревности и боли.

– Поверила, – муж сам отвечает на заданный ранее вопрос. – Видишь, нам просто жизненно необходимо поговорить!

– Я не хочу с тобой разговаривать, – чеканю я, демонстративно сложив руки на груди.

– Тогда будешь молчать и слушать, – отрезает Дан, поворачивая ключ зажигания.

– Сегодня, когда я как дура названивала тебе, натыкаясь на автоответчик, ты был с ней? – вырывается у меня отчаянный вопрос, и я почти сразу о нем жалею.

Поджатые губы и вздувшиеся желваки мужа – более чем красноречивый ответ на него. Он действительно был с ней. Это все не розыгрыш, не чья-то злая шутка. Что бы он ни сказал, это не изменит факта – он видится со своей бывшей регулярно и день нашей годовщины он тоже провел с ней.

Внезапно перед капотом появляется начальник охраны Виктор и, бурно жестикулируя, просит Дана на два слова. С раздраженным вздохом муж щелкает ремнем безопасности, который успел застегнуть, и, бросив на меня задумчивый взгляд, выходит из машины.

В тишине бронированного салона я смотрю, как он внимательно слушает охранника и все сильнее мрачнеет. К ним подходит еще один мужчина, они о чем-то громко спорят, смотрят в направлении входа, где все еще толпится несколько человек с фотоаппаратами, а я воспользовавшись этим моментом, открываю дверь и, оставшись незамеченной, выскальзываю из автомобиля.

Недалеко от парковки – подземный переход и спуск в метро. И еще сейчас час-пик,

легко затеряться.

У меня нет плана. Нет каких-то четких мыслей. У меня с собой сумочка, в которой есть телефон с зарядкой, паспорт, пластиковая карта и совсем немного наличных, и понимание, что я не хочу оставаться с Даном. Возможно, завтра у меня будут силы встретиться с ним, выслушать его оправдания, принять какое-то решение, которое изменит всю мою жизнь. Пока же я просто хочу испариться – в одиночестве поплакать, зализать свои раны, забыться. А не слушать объяснения мужа, которым я вряд ли поверю. Не теперь, когда доказательства его встреч с Эльзой есть у всего мира.

Спустившись в метро, я проезжаю две остановки, потом пересаживаюсь на другую ветку, еду еще три. Сознательно остаюсь в центре, просто блуждаю по кругу, словно хочу запутать следы. Знаю, что легко смогу найти в этом районе отель, только переживаю, что если Дан задастся целью найти меня, он легко сможет сделать это – за последнее время у него появилось много влиятельных знакомых в самых разных кругах. С другой стороны, зачем ему меня искать? Этот вечер, вечер нашей годовщины, он может теперь беспрепятственно провести с ней. С Эльзой, которая спустя столько лет все еще его волнует.

На глаза наворачиваются слезы, но я не даю им пролиться. Выхожу из подземки на улицу, впервые за все время с момента побега беру в руки телефон. Поставить его на беззвучный режим было правильным решением. На экране светятся десятки звонков, уведомлений в мессенджерах, отметок в соцсетях. Не стоит сомневаться, что новость о предательстве мужа дошла до всех…

Я не успеваю убрать телефон обратно в сумочку, как он вспыхивает новым входящим звонком. Дан.

Мой первый порыв – сбросить. Но в конце концов, я глубоко вдыхаю и снимаю трубку.

– Что за шутки, Лина? – в динамике звучит разъяренный голос мужа. – Ты где?

– Это не шутки. Я хочу побыть одна. Мне нужно время, чтобы подумать.

– Скажи мне, где ты, я заберу тебя, – напирает муж, будто не слышит моих слов.

– До свидания, Дан.

Не успеваю отключиться, как на телефон прилетает звонок от мамы. Оставляю его без ответа. Как и еще один звонок от Дана. И потом от подруги. И еще несколько – с незнакомых номеров. Я даже боюсь представить, что творится в папке сообщений.

Запахнув пальто в попытке согреться, иду по вечернему городу. Мимо спешат люди, в окнах горит свет, движение на дорогах все такое же загруженное – все идет своим чередом, только у меня ощущение, будто моя жизнь разрушилась.

На горизонте вижу светящуюся неоном вывеску сетевого отеля. Без раздумий иду к нему, на стойке ресепшн бронирую и оплачиваю номер на сутки. Администратор меня явно узнает, но сохраняет профессионализм – передает ключи и рассказывает, где накрывают завтрак, хотя мы оба знаем, что я на него не пойду, предпочтя уединение номера любопытным взглядам. У меня никогда не было проблем с публичностью. Когда я шла на телевидение в рейтинговые шоу, я прекрасно понимала, с чем столкнусь. Но сейчас моя популярность кажется мне самым страшным наказанием.