Гробница
Шрифт:
Когда сильная боль утихла, скрюченный, съежившийся старик продолжил свой бессвязный рассказ.
— Почти три тысячи лет ожидания до... Христа... и еще два тысячелетия после этого... — он закашлял, и розоватая слюна выступила в углу его рта. Ему не хватало воздуха, он задыхался, видимо, торопясь поведать собеседнику нечто очень важное. — Мы объездили почти весь свет... в поисках учеников... таких же, как мы... И мы нашли их. Это оказалось не трудно. А Клин производил опустошение повсюду... где бы мы ни появились. И все это во славу Бел-Мардука... —
Бел-Мардук. Клин уже упоминал это имя. Холлоран поежился — в комнате было холодно, словно в погребе. Он огляделся кругом, всматриваясь в тени; свет электрического фонаря потускнел — очевидно, источник питания иссякал. Куча старого тряпья, заменявшая больному постель, зашевелилась, и из-под нее показалась иссохшая, костлявая рука, более похожая на когтистую лапу. Очень длинные, обломанные ногти, потемневшие от времени, загибались внутрь, словно когти дикого зверя. Рука потянулась к Холлорану, и агент «Щита» вздрогнул, когда она легла на его предплечье.
— Он... Феликс... обращался со мной...
Дрожащая рука приподнялась, освободив предплечье Холлорана. Не закончив фразу, старик перебил сам себя:
— Не бойся... нет ада худшего, чем... это место... ах-х-х...
Казалось, жизнь покидает это немощное создание.
Преодолев отвращение, Холлоран слегка пошевелил тряпки, прикрывающие грудь больного.
— Скажите мне, наконец, кто вы, — он был разочарован и рассержен. — Каким образом вы охраняете ворота, как вы управляетесь с собаками? Вы старый и больной человек...
В ответ раздался короткий, но громкий и пронзительный смешок. Жизнь снова ненадолго вернулась в это тело.
— У меня... тоже есть сила. Клин... действует с моей помощью. Силой своей мысли я... удерживаю ворота закрытыми. Силой мысли я управляю... тварями, демонами. Теперь... я слишком слаб. Ему нужен другой... Тот, кого привлечет его стезя...
— Кто вы?
— Теперь я ничто.
— Отвечайте!
— Ничто. Хотя когда-то... я был торговцем, — он издал раздражающе долгий, тяжелый и хриплый вздох. — Он... жесток, — худые пальцы снова сжали руку Холлорана. — Так ты пришел? Это ты? Ты именно тот?
— Тот, кто должен занять твое место? Ты это имеешь в виду?! — теперь Холлоран не на шутку испугался, и новый ужас затмил остальные страхи. Исхудавшая фигура чуть заметно качнула головой:
— Нет... нет... нечто большее... чем это...
Внизу под лестницей послышался какой-то шум. Мягкий звук падения или прыжка какого-то небольшого тела. Тихие быстрые шаги. Холлоран вспомнил, что оставил окно открытым.
Он почувствовал, как рука с длинными ногтями вцепилась в его рукав. Затем пальцы разжались, и рука безжизненно упала вниз.
Звуки раздавались в коридоре нижнего этажа.
Старик глубоко вздохнул, и в горле у него заклокотала какая-то жидкость.
Легкий топоток бегущих лап приближался.
Холлоран схватил
Но было уже слишком поздно.
Глава 39
Выпущенный на волю ужас
Первый зверь ворвался в комнату, и в лучах фонаря мелькнула его мокрая оскаленная пасть.
К удивлению Холлорана, зверь метнулся мимо него. Он быстро спрятался за дверью, надеясь использовать ее как прикрытие от остальной своры, визжащей и лающей в коридоре. Свирепые твари пробежали через дверь и бросились к груде тряпья, лежащей в углу комнаты.
У Холлорана перехватило дыхание, когда первый шакал добрался до неподвижного, безжизненного тела и вцепился зубами в тряпки, разрывая материю. Сквозь завывание и тявканье взбешенных зверей послышался тихий стон, и Холлоран содрогнулся, поняв, что безобразный дряхлый старик, которого он считал мертвым, был еще жив. Из груды тряпья внезапно показалась голова — череп, обтянутый иссохшей морщинистой кожей. Беззубый рот был широко раскрыт, а глаза теперь были абсолютно белыми, непрозрачными. Второй шакал щелкнул челюстями, схватив тощую шею старика. В комнату один за другим вбегали новые звери.
Холлоран вытащил из своей сумки короткоствольный автоматический пистолет и прицелился в кучу копошащихся, толкающихся тел. Вдруг темная кровь широкой струей брызнула вверх, обливая тесно сомкнувшиеся спины шакалов; ее вкус и запах возбуждал зверей, приводя их в еще большее неистовство. Они яростно накинулись на свою жертву, готовые разодрать тело на куски.
Холлоран выпустил короткую очередь в дерущихся за кровавую добычу шакалов, не беспокоясь о том, что старика может зацепить шальной пулей — он решил, что с больным все уже кончено.
Свора завизжала, злобно завыла; несколько зверей подпрыгнуло вверх, других отшвырнуло к стене ударами девятимиллиметровых пуль. За считанные секунды на пол полегло около десятка извивающихся в конвульсиях серовато-желтых тел, из-под которых широкой лужей растекалась кровь, заливая трещины старого паркета. Однако не все бестии были убиты. Не менее полудюжины шакалов лишь легко ранило или напугало громом выстрелов. Уцелевшие звери повернулись к своему врагу.
Холлоран быстро переключил свой автомат на одиночные выстрелы — ему нужно было беречь оставшиеся в магазине патроны.
Вой постепенно затих; было слышно лишь жалобное предсмертное поскуливание, но этот звук не пробудил у Холлорана жалости и сострадания. Направив автомат на первого из приближающихся к нему зверей, он приготовился выстрелить. Шакал прыгнул, широко раскрыв ужасную пасть с желтоватыми клыками — и клыки тотчас же густо окрасились в алый цвет: разрывная пуля, попав в шею зверя, вышла с другой стороны. Куски тела и мелкие осколки раздробленных костей спинного хребта взлетели вверх, испятнав потолок кровью.