Гроб хрустальный
Шрифт:
Ося отхлебнул из чашки и пояснил:
— Я анархо-сатанист. И к тому же, надо различать подлинную и мнимую конспирологию. Можно найти "число зверя" в словах "Уильям Гейтс третий" или в названии Мелкософта, но любому понятно, чем Кроули отличается от Гейтса.
Бен сразу понравился Глебу. На него приятно было смотреть — может, потому что Бен все время улыбался. Эту способность Глеб занес в ту же ячейку памяти, куда чуть раньше отправил Бенову манеру одеваться. Теперь он был уверен, что легко Бена узнает. Глеб спросил его,
— А как найти 666 в имени Гейтса?
— Проще простого, — сказал Бен и радостно улыбнулся Глебу. — Каждой букве поставить в соответствие цифру и просуммировать.
— Какую цифру?
— Да любую, — сказал Ося, — не в этом дело.
И при этом отмахнулся от Глеба, точно от мухи.
Андрей залил кипятком две ложки «нескафе» и раскрыл Глебову папку.
— Не будем, типа, отвлекаться, — сказал он Глебу, — давай глянем, что у тебя тут.
— Ты прав, Ося. — согласился Бен (улыбка не сходила с его лица).
– Тут дело в другом. Виндоуз — рулит точно также, как рулит поп-музыка. Воплощение софтверной попсни.
— Вырубить нахуй, — отрезал Ося
— А вот и нет, — воскликнул Бен. — Помнишь, ты мне объяснял: ЛаВей говорил, что настоящий сатанизм — не среди блэк-металла или там сибирского панка…
— ЛаВей не знал про сибирский панк, — возразил Ося.
— И это не случайно! Потому что сибирский панк — это уже не круто. Это, собственно, вообще не круто. Потому что — я продолжаю — настоящий сатанизм — среди наиболее бездарных записей попсни. А ты не будешь спорить, что Виндоуз — прекрасный пример бездарной попсни.
— На хуй, — сказал Ося, взмахом руки словно отсекая от себя собеседника. — ЛаВей понимал сатанизм довольно примитивно. По большому счету, это несколько вульгаризированное, чтобы не сказать христианизированное, кроулианство.
— Неплохо, — сказал Андрей. — А с чем ты работаешь?
— Ну, как всегда. Когда-то Вентура, Пэйдж Мэйкер, а теперь Кварк, конечно. Плюс Фотошоп, если очень надо картинку почистить, Корел еще. — сказал Глеб, соображая, что последний раз сидел за компьютером года полтора назад, и надеясь, что ничего нового с тех пор не придумали.
— Нормально, — сказал Андрей, и в этот момент в кухню вошел крупный рыжебородый мужчина.
— Привет всем, — буркнул он. — Почему ни одна свинья не убрала после вчерашнего? У меня здесь что, притон?
— Я вообще только пришел, — сказал Бен, продолжая улыбаться. — И, по-моему, тут все круто.
— Понятно, — сказал Шаневич. — Опять придется Нюру Степановну просить.
Он почесал заросшую рыжим волосом грудь и только тут заметил Глеба
— Привет, — и посмотрел вопросительно
— Это Глеб Аникеев, будет верстать журнал, — пояснил Андрей. — Мне его Миша Емельянов рекомендовал.
— Емельянов — незаменимый кладезь ценных кадров, — сказал Шаневич. — Жить он тоже тут будет?
— Нет, почему? — удивился Глеб. — У меня своя
— Тебе везет, — зевнул Илья. — Я вот не уверен, что могу про себя это сказать.
— А ты свежие «Русы» читал? — спросил Шаневича Бен.
— А что, опять Тимофею досталось?
— А то как же! У них там, похоже, газават.
На пороге появилась немолодая женщина с тусклым лицом. На голове пучок, в углу рта дымится сигарета. Среди богемно-программистcкой тусовки она казалась эпизодической героиней фильмов Эльдара Рязанова, случайно попавшей в иное пространство и время.
— Илья, — сказала она Шаневичу, — к тебе Влад.
— Ага, — сказал Шаневич, — иду. Нюра Степановна, сделайте нам кофе, пожалуйста.
Влад показался Глебу смутно знакомым — плотный мужчина лет сорока. Его золотые очки и дорогой костюм резко контрастировали с окружающим интерьером. Влад с Ильей пожали друг другу руки и удалились в дверь слева от входа.
— Вот, — сказал Андрей, — теперь, небось, надо тебе экскурсию по Хрустальному устроить?
— По кому?
— По Хрустальному — ну, по квартире. Потому что — проезд.
В прихожей появилась Нюра Степановна с облупившимся хохломским подносом, где стояли две разномастные чашки кофе, треснувшая сахарница и пепельница, в которой догорал окурок, чуть тронутый лиловатой помадой.
— Как видишь, — продолжал Андрей, — тут все как бы делится на жилую и офисную части. Конечно, условно, и все-таки. Вот мы сейчас уходим из жилой, а за прихожей начнется офисная.
— А кто живет в жилой? — спросил Глеб
— Типа кто угодно. Сейчас — я, Снежана, сам Шаневич, иногда — Муфаса, иногда Ося, но редко — он человек семейный. Ты тоже можешь тут ночевать, если захочешь.
— А почему вы тут живете, а не дома?
— Потому что у нас нет дома, — ответил Андрей. — Я из Екатеринбурга, Муфаса типа из Африки. Снежана как бы из Болгарии.
— Что значит — как бы из Болгарии?
— Ну, типа, она болгарка. А приехала вроде из Калифорнии.
— А, — кивнул Глеб. Происходящее требовало чересчур много сил и без выяснения деталей.
— Офисная часть, — продолжал Андрей, — состоит из, собственно, офиса и кабинета Шаневича. В предбаннике сидит Нюра Степановна. На ней деловая корреспонденция, звонки, факсы, ну и типа того. И еще она смотрит, кто входит, кто выходит — дверь-то у нас не запирается.
— Может, проще замок вставить?
Андрей махнул рукой.
— Кто его будет вставлять? К тому же у нас как бы политика открытых дверей. Шаневич говорит, это себя окупает. Вот, помню, Муфаса впервые тут появился, вошел, спросил Илью. Ему сказали, что Ильи нет, и он остался ждать. Посидели, покурили, через три часа пришел Шаневич, и выяснилось, что Муфаса ошибся адресом, и ему был нужен другой Илья. Зато он потом нас свел с «Мароккастами». Это такая московская команда негров-пидоров.