Гримуар лиходеев
Шрифт:
– Уже никого, – буркнул Боул, отступая назад. А глядя на то, как толпа двинулась в его сторону, пригрозил: – Я Роджеральд Боул, детектив из Сорок седьмого участка. Не советую меня преследовать, иначе плакал наш нейтралитет и показное невмешательство в дела вашего братства. – На последнем слове работник участка сделал громкий акцент, отступая спиной обратно в переулок.
Но толпе было плевать. Кровожадные взгляды буквально кромсали новую жертву на части и почти осязаемо ранили, оставляя зудящие ожоги на коже.
– Отпустите его, пусть бежит, поджав хвост. А я вам напомню, братья, неспроста нам даровано знамение нашего бога. Продолжим…
Мужчины в красных ритуальных нарядах, замотанные с ног до головы в длинные отрезы ткани, послушно склонили головы, потеряв к пришедшему всяческий интерес. Вместо этого они в один голос затянули молитву Баалу на моамском языке:
– Важим боржиии хие, якнош хатуи хиа, ан ямсатори куа… амогооши иннок! Амогооши инноку! Баал Моам! Баал Моам! Баал Моам инноку!
Роджеральд отступал назад, отчаянно вжимая шею в плечи от отвращения и безысходности. Гипнотическая песнь множества голосов звучала в голове, рождая странные, необъяснимые и невероятно кровожадные чувства, которые он хоронил в себе столько лет после бесследного исчезновения жены. Тогда, в то время, он готов был наброситься с кулаками на любого прохожего, криво глянувшего в его сторону.
Именно поэтому он принял единственно верное решение, уехав в Крайние земли, туда, где его жажда мести могла принести хоть какую-то пользу Аттийской империи. Иначе сидеть бы Боулу в тюрьме вместе с теми, кого он упёк ранее, до исчезновения любимой.
Неосознанно, в полной задумчивости, он вернулся к сетчатой ограде. В этот раз перелезал медленно, нехотя, мотая головой из стороны в сторону, чтобы отделаться от неприятного оцепенения или же задумчивости. Досада и злость возобладали, и Боул громко выдохнул:
– Тварь!
А когда приземлился, пружиня ногами, выпустил пар на картонных ящиках с пустой стеклянной тарой, выставленных на улицу из ближайшей питейной. Раздался громкий лязг, несколько бутылок покатилось по выщербленной и местами разбитой бетонке. Детектив уныло проводил взглядом одну стекляшку, самую непослушную, отлетевшую аж в соседний переулок.
– Всё-таки ушёл… – выдохнул детектив, плюнув прямо на почерневшую стену, мимо которой проходил. Но стоило ему сделать ещё шаг и по привычке на очередном перекрёстке исследовать взглядом поперечную улицу, как он громко присвистнул, заметив внизу кровавые следы. Красная лужа красовалась возле стены, на дорожке, усыпанной мелким гравием и бетонным крошевом, а чуть дальше из кучи мусора выглядывали наружу человеческие пальцы.
Глава 7. Лиходеи
Серые грязные стены квадратного помещения подземелья плакали, собирая на полу овальные
Громкий свистящий сквозняк гулял по комнате для экспериментов. Одетый в белый халат учёный стоял у алхимического стола подле перегонного куба, взгляд его был прикован к реторте с алкагестом на донышке. Пучки человеческих волос разной длины и толщины медленно исчезали в слабом растворе сернистой жидкости, плавно нагреваемой спиртовой горелкой.
Взгляд худосочного мужчины, одарённого буйной пегой шевелюрой, был прикован к алхимическому составу, сверкающему из-за растворённого живого материала.
– Эссенция жизни… – пробормотал он с предвкушением. – Предпоследняя ступень, необходимая для создания живого фарфора.
– Что ты сказал, дорогой? – За его спиной словно из ниоткуда показалась высокая красотка с соблазнительными формами, затянутая от ступней по самое горло в чёрный кожаный костюм.
– Ничего, это я так, – отмахнулся алхимик. – Скажи лучше, где остальные? Ещё не пришли?
– Труполюб, похоже, застрял на работе, – фыркнула красавица, грациозно двигаясь за спиной учёного. – А вот Асмундо должен явиться с минуты на минуту.
Подкравшись сзади, она соблазнительно прильнула к алхимику, обнимая его за шею.
– Джина! – недовольно выкрикнул тот. – Не видишь, я занят!
Красотка надула губы и проворчала прямо в ухо объекту своего вожделения:
– Бу-у-у, ты всегда занят, Голди. И если тебя периодически не отвлекать, будешь сутками торчать здесь со своими склянками, банками, мензурками, реагентами. Фу, гадость!
– А ты? – парировал учёный, недовольно поведя плечами в попытке отстраниться. – Ты давно перестала следить за своим бывшим, от которого сбежала уже сколько? Шесть, семь лет назад?
– Пять, – недовольно проворчала она. – И он не бывший. Мы ещё не разведены.
– Тебя наверняка уже три года как похоронили, так что я прав, Джинджер.
Услышав своё полное имя, красотка отшатнулась от приятеля, как от чумного, и громко зашипела:
– Не называй меня так! Джинджер умерла!
– Да-да, – не стал спорить алхимик, меняя тему. – Ну и?.. Где там наш Монди? Где могильщик с новым урожаем? Где они?
– Почему ты у меня спрашиваешь? – недовольно возмутилась Джина. Её лимонно-жёлтого цвета глаза смотрели зло и довольно мстительно.
Шагнув чуть в сторону, она бросила взгляд на колбы, фильтры, воронки, водоструйные насосы, висящие над столом на металлических подставках и соединённые между собой стеклянными трубочками. План созрел сам собой.
Подойдя ближе, она попыталась незаметно приоткрыть запирающий вентиль, необходимый для подачи водяного пара. Таким образом снижалась концентрация агрессивного алкагеста.