Гримстоун

Ларк Софи

Конечно же, тот слабый румянец, что был на его щеках, исчезает. Он облизывает губы.

— Он сделал это с тобой?

— Швы? Да.

Джуд смотрит на длинную рану на внутренней стороне моего бедра.

— Я в порядке, — говорю я, подтягивая штаны. — Мне даже больше не больно.

Джуд моргает.

— Этот ублюдок… Он, наверное, боялся, что ты подашь на него в суд.

— За что? Я та, поранила себя молотком.

— На его территории. Работая на него.

— Это наш новый план? — я фыркаю. — Мы собираемся разбогатеть,

подавая иски о компенсации работникам?

— Что ж, ты выбрала правильного парня, который будет настаивать на судебном процессе. Он чертовски богат, не так ли?

— Да. Очевидно, его брат владеет «Монархом».

— Хотел бы я, чтобы наши родители были такими богатыми, какими они себя считали. — Джуд дуется.

— Не так сильно, как я.

После смерти моих родителей мы с Джудом узнали, что на самом деле им никогда не принадлежал наш прекрасный, яркий особняк в колониальном стиле в Гарден-Дистрикт в Новом Орлеане. Он всегда принадлежал милой пожилой леди по имени Бренда, которая дала нам ровно тридцать дней на скорбь, а затем сообщила, сколько мы должны за аренду, включая просроченную задолженность.

Трастовый фонд моего отца был на исходе. У моей матери никогда не было денег; она была просто чертовски великолепна. Ее воспитывали так, чтобы она вышла замуж за богатого, и она вышла — хотя и не такого богатого, как думала.

К тому времени, когда мы выплатили все долги и отложили то, что нам было нужно, чтобы Джуд мог остаться в своей частной школе, денег едва хватало на половину арендной платы за дешевую квартиру. Я устроилась на работу в малярную бригаду уже на следующий день. Мне было восемнадцать лет. Меня даже ни разу не целовали.

— Не бери в голову, — говорю я Джуду. — Я зарядила свой ноутбук от аккумулятора, хочешь посмотреть фильм сегодня вечером?

Джуд улыбается.

— У меня есть кое-что получше этого.

Он выводит меня в сад за домом, заросший кустами ежевики и тыквенными лозами. Он установил пару шатких садовых стульев и прикрепил простыню к задней стене дома. Проектор стоит на трех тонких ножках, четвертая сторона опирается на книги.

— У Эрни был генератор! — радостно говорит Джуд. — Мне потребовалось всего пару часов, чтобы заставить его снова работать.

Он заводит его. Генератор с ревом оживает, выплевывая черный дым и вонь бензина.

— Немного громко для фильма, не так ли? — я перекрикиваю шум.

— Вот почему я это построил, — Джуд хлопает по коробке, набитой подушками.

Его импровизированная звукоизоляция работает достаточно хорошо, чтобы мы могли слышать большинство реплик Хана в «Возвращении джедая». Во всяком случае, Джуд выкрикивает все лучшие из них.

Персонажи образуют призрачные фигуры на нашей стене, их лица искажены складками простыни. Мотыльки порхают над объективом проектора, отбрасывая на наш фильм тени, которые в тысячу раз больше.

Мой брат на удивление бережно относится к

ране на моей ноге, настаивая на том, чтобы положить мою ногу на подушки и укутать плечи одеялом. Он даже разводит небольшой костер, чтобы мы могли поджарить зефир.

— Джуд, — говорю я после того, как съедаю около сотни бутербродов. — Это действительно вкусно.

— Я знаю, — он самодовольно откидывается на подушки. — Я сделал доброе дело.

— Ну, не будь слишком самоуверенным, у тебя шоколад на лице.

— Нет, у меня его нет, — говорит он с надменным видом.

Я смеюсь, потому что у него точно есть — большая полоска на носу.

* * *

Джуд засыпает в середине нашего второго фильма. Я убираю за собой и тащу брата вверх по лестнице, потому что сонному Джуду наплевать на мою ногу. Он даже не может составлять предложения.

— Почисти зубы, — говорю я.

— Мргхашва, — таков его ответ.

Пока я следую своему собственному совету и чищу свои чертовы зубы, мой телефон жужжит рядом с раковиной.

Гидеон

Мы не можем просто поговорить?

Я сплевываю, все тепло вечера уходит в канализацию вместе с зубной пастой.

Появляется еще одно сообщение:

Гидеон

Реми, клянусь, я не знаю как…

Я не открываю сообщение, чтобы прочитать его. Вместо этого я делаю то, что должна была сделать несколько недель назад, и блокирую контакты Гидеона.

Это как будто я выключила жужжащий вентилятор в комнате. В моей комнате становится спокойно, тихонечко и прохладно.

Я босиком пересекаю комнату и забираюсь под одеяло, мой надувной матрас на комично роскошной кровати с балдахином прогибается подо мной.

Сегодня вечером скрипы и стоны в доме тихие, как вздохи. Я не слышу ничего, что напоминало бы чье-то передвижение. И уж точно никаких клавиш пианино.

Мое тело отяжелело от усталости, мышцы ноют. Боже, я бы убила за горячий душ вместо полутора минут, которые я провела под ледяными струями.

Тем не менее, я чувствую себя удивительно умиротворенной. Даже с пульсирующей левой грудью.

Я осмотрела ее в зеркале: пирсинг был в полном порядке, хотя сосок набух и покраснел.

Неосознанно я протягиваю руку и щиплю другой сосок, как будто расправляю их.

Вспышка боли вызывает неожиданную реакцию внизу. Мои бедра сжимаются вместе.

Я трогаю себя, все еще пощипывая сосок. Мои пальцы скользят по половым губкам, потрясающе скользким. Моя влага тонкая и скользкая и уже стекает по бедрам.

Я сжимаю сосок между двумя пальцами. Это лишь часть силы Дейна, но гораздо грубее, чем то, как я прикасалась к себе раньше. Острая боль смягчается мягким нажимом моих пальцев на клитор.