Грезящий город
Шрифт:
Туман в его голове замещался красной пеленой страха, а он с дикой и тщетной яростью проклинал надуманные предлоги мести, которые привели его на Мелнибонэ, проклинал тот день, когда согласился возглавить рейд на Имррир, а более всего клял он мертвого Йиркуна и его порочную зависть, которая и стала причиной всех этих предопределенных роком событий.
Но для проклятий самого разного рода теперь было поздно. Воздух наполнился хлопками драконьих крыльев - чудовища приближались к спасающемуся
Он отпустил колдовской ветер, когда драконий яд пролился на палубу находящегося в арьергарде корабля.
Он собрал все свои силы, чтобы послать более сильный ветер в паруса собственного корабля, а его ошеломленные товарищи на внезапно остановившихся кораблях взывали к водной стихии, отчаянно вопрошая о причине такого события. Корабль Элрика несся теперь на всех парусах и имел хороший шанс уйти от драконов. Так он, по крайней мере, надеялся.
Он оставил на произвол судьбы человека, который доверял ему - графа Смиоргана, - и смотрел, как яд пролился с небес и поглотил его сверкающим зеленым и алым пламенем. Элрик - этот гордый владыка руин, спасался бегством, стараясь не думать о будущем и громко рыдая. Он проклинал тот день, когда злобные боги, не найдя для себя лучшего развлечения, породили племя человеческое.
Сзади внезапно вспыхнул ярким жутким пламенем последний из пиратских кораблей, и команда, хотя и благодарная Элрику за то, что избежала судьбы своих товарищей, поглядывала на него с осуждением. А он продолжал рыдать, не обращая на них внимания, великая скорбь разрывала его душу.
День спустя, вечером, у берега острова, называвшегося Пан-Танг, когда их корабль оказался в безопасности и им уже не грозило страшное возмездие со стороны Владык Драконов и их монстров, Элрик стоял в задумчивости на корме, а команда, с ненавистью и страхом поглядывая на него, шепталась между собой, осуждая его предательство и бессердечную трусость. Казалось, они забыли о собственном страхе и спасении.
Элрик размышлял, держа в обеих руках свой Черный Меч. Буревестник был не просто боевым мечом - это Элрик знал уже не первый год. Теперь Элрик понял и то, что меч обладал сознанием в гораздо большей степени, чем он, Элрик, мог себе это представить. И в то же время зависимость альбиноса от меча была просто ужасающей - Элрик ясно осознал этот непреложный факт.
Но он боялся меча и ненавидел его силу, ненавидел его всей душой за ту неразбериху, что меч сеял в его душе и мыслях. С мучительной неопределенностью взвешивал он клинок в руках, заставляя
Воздух огласило его громкое сдавленное рыдание, и под воздействием слепого мгновения Элрик швырнул меч в посеребренное луной море.
Как это ни странно, но меч не пошел на дно. Но и на поверхности он остался каким-то необычным образом. Он развернулся острием вниз и, подрагивая, повис в воде, как если бы вонзился в дерево. Он так и остался в воде, погрузившись лезвием на шесть дюймов, и начал издавать короткие бесовские вопли - крики лютой злобы.
Испустив приглушенное проклятие, Элрик вытянул свою гонкую белую руку, пытаясь достать наделенный сознанием дьявольский клинок. Он тянулся все дальше, свешиваясь за леер, но не мог дотянуться до клинка - не хватало одного-двух футов. Тяжело дыша, Элрик, которого переполняло чувство поражения, перевалился через борт и, погрузившись в ледяную воду, принялся напряженными, неестественными гребками плыть в сторону висящего меча. Он потерпел поражение - меч вышел победителем.
Он доплыл до меча и обхватил пальцами его рукоятку. Меч мигом удобно устроился в его руке, и Элрик почувствовал прилив сил в свое измученное болью тело. И тут он понял, что они с мечом взаимозависимы, потому что хотя ему, Элрику, и был нужен этот меч, Буревестнику, этому кровососу, тоже был необходим хозяин, без которого он терял свою силу.
«Значит, мы связаны друг с другом, - в отчаянии прошептал Элрик.
– Связаны выкованной в аду цепью и роковыми обстоятельствами. Ну что ж, пусть так оно и будет, и мужчины пусть трясутся от страха, заслышав имена Элрика из Мелнибонэ и его меча Буревестника. Мы принадлежим к одному роду и порождены эпохой, которая изменила нам. Так дадим же этой эпохе повод нас ненавидеть!»
Ощутив приток сил, Элрик вложил Буревестник в ножны, и меч устроился у него на боку. И тогда Элрик мощными гребками поплыл в направлении острова, а команда корабля вздохнула с облегчением, размышляя над тем, погибнет ли он в мрачных водах этого безымянного моря или доберется до берега…