Грезы

Форстер Ребекка

Обессилев, Сасс закрыла глаза и прижалась всем телом к холодному бетону стены, обхватив себя руками за плечи. Скоро люди хлынут из дверей и вместе с ними выйдет правда. Открыв глаза, Сасс смотрела мимо огней театра, мимо теперь пустых барьеров, совсем недавно сдерживавших восторженную толпу. Она уставилась в темноту, пытаясь успокоить скачущие мысли.

И пока она смотрела, ночь, а не ее мысли, приобрела очертания и материализовалась в мужскую фигуру, знакомую до боли. Человек медленно и уверенно приближался к ней.

Он шел к ней.

— Шон.

Голос

Сасс задрожал от недоверия. Она прошептала его имя, но не была уверена, произнесла ли вообще что-нибудь. Он медленно приближался, пока не оказался настолько близко, что мог до нее дотронуться. Не говоря ни слова, он ее обнял. Чуткие ладони схватили ее за плечи, и вот она уже прижалась к этому телу, такому знакомому, без которого так скучала. И тогда, прежде чем они смогли что-то сказать друг другу, прежде чем успела прозвучать правда, двери театра распахнулись и на их ярком фоне появился силуэт Слоан. Ее черные глаза сверкали, платье переливалось, когда она шла к ним, все ближе и ближе, пока не оказалась совсем рядом. Уголки ее губ опустились, красивое, нежное лицо наклонилось к ним ближе, и Сасс даже показалось, что Слоан собирается положить голову ей на плечо. Они замерли, ожидая поцелуя смерти либо дыхания жизни. Вместо этого она тихо стояла, опустив ресницы, и ее дыхания почти не было слышно, возможно, она вовсе не дышала.

— Так он вернулся к тебе, Сасс, — прошептала она и подняла ресницы. Холодные миндалевидные глаза встретились с золотистыми глазами Сасс. — Кажется, он вернулся как раз вовремя. Тебе повезло. Нехорошо быть одной, когда ждешь решения своей судьбы.

— Тогда жаль, что рядом с тобой никого нет, — спокойно ответил Шон.

— Временами я тоже так думаю, — сказала Слоан и попятилась, когда служители распахнули настежь двери в ожидании хлынувших из зала толп зрителей. Но из дверей никто не выходил. Вместо этого из дверей вырвались восторженные крики и аплодисменты, омыв Шона и Сасс, глядевших, как Слоан исчезает в темноте, уходит от них, как дурной сон.

— Сасс… — начал было Шон, но она положила кончики пальцев ему на губы. Какие тут могут быть слова, и что можно добавить к ее радости? Он здесь, с ней. Это все, чего ей хотелось на свете.

— Тише, милый. Ты просто слушай. Слушай.

Он нежно прижался щекой к ее волосам и закрыл глаза, вслушавшись, как просила она. Звук, донесшийся до него, был знаком успеха, признания мастерства Сасс, и от этого его сердце воспарило до небес.

— Это наша общая заслуга, и ты это знаешь, — Сасс чуть отклонила голову и заглянула в его любящие глаза.

— Это награда за твое мужество, любовь моя. Я не знаю, как дожил до этого дня. Я схожу с ума от любви. Клянусь всеми святыми, я не могу без тебя жить. Ни в Ирландии, ни на Аляске, ни на Луне.

— Тогда и не пытайся. Оставайся со мной, любовь моя. Былое, как сон. Мы начнем все снова.

— А будущее? — спросил Шон, убирая с ее глаз шелковистую прядь волос.

— Будущее я вижу очень ясно. Счастье в будущем. Ничего, кроме счастья. Фильм добился

успеха, все призраки рассеяны. Все позади…

— Вот в этом ты ошибаешься. Для нас все только начинается.

С этими словами Шон Коллиер наклонил голову и поцеловал Сасс Брандт. Он целовал ее долго и страстно, а из дверей неслись аплодисменты и накрывали их, словно волны цунами.

Эпилог

— Сасс! — заревел Шон. — Где же ты, тысяча чертей! — Он похлопал рядом с собой по постели и хотел крикнуть еще раз, но не стал тратить на это время. Выскочив полунагой из постели, Шон вылетел из спальни и наткнулся на Сасс, медленно взбирающуюся по лестнице.

— Ты разбудишь и мертвого, Шон Коллиер. Что ты так волнуешься?

— Не говори мне, что ты не лопаешься от желания узнать, получит или нет твой фильм приз Академии, — настаивал он, удивляясь ее спокойствию.

— Да, я лопаюсь, — со смехом призналась она, — но думаю, что дело тут больше в шоколадном кексе, половинку которого я сейчас съела.

— Хватит этой чепухи. Время идет, — простонал Шон, обняв ее и подхватывая на руки.

— Шон, ты сломаешь себе спину. — Сасс взвизгнула, но обхватила его за шею руками и уткнулась носом в плечо.

— Я готов отдать что угодно, лишь бы снова увидеть тебя перед телекамерами. Верно, я протестовал против нашего участия в этой церемонии, но это не означает, что я намеревался бойкотировать всю затею! Я не хочу, чтобы ты через некоторое время обвинила меня, что я пропустил такое выдающееся событие.

В одно мгновение Шон внес ее в спальню, осторожно положил на кровать, обложил подушками, а одну положил ей под ноги. Эти бедные ноги. Шрамов почти уже не заметно, но отечность не проходила. Наклонившись, Шон поцеловал каждое колено, потом накрыл ее одеялом. И тут же лег с ней рядом, обняв за плечи рукой.

— Мы готовы? — поддразнила его Сасс, игриво щекоча. — Может, нам требуется подбавить жару, или открыть окно, или…

— Молчи. Ты говоришь чепуху, — жалобно простонал Шон. Он схватил ее пальцы и поцеловал все по одному, чтобы прекратить ее насмешки. — Ну, начинается. Слушай. В этом году шутки все явно неудачные.

— Ты определенно прав, — пробормотала Сасс и прильнула к нему. Ее не слишком волновали шутки ведущего, а также кто в чем одет. Но Шон не отрывался от телевизора, и Сасс не оставалось ничего другого, как уставиться на телеэкран.

Они все собрались там. Все те, кто считал ее безумной, когда она только что приступила к съемкам фильма, все, кто покинул ее в трудный час, все, кто предрекал «Женщине в конце тропы» провал либо известность в узком кругу знатоков. Среди толпы, наполнившей в эту звездную ночь зал Дороти Чандлер, мелькали и друзья, и Сасс не собиралась об этом забывать, но ей не хотелось быть в эту ночь с ними, а также демонстрировать перед недоброжелателями свою удачу. Шон был рядом с ней, фильм закончен, а она смогла доказать свою творческую состоятельность. Что еще ей нужно?