Грейс
Шрифт:
Я могу понять и оправдать убийство, хотя это далеко не прощение. Если бы я оказался рядом с ней в тот вечер, смог прийти на помощь, то безусловно он не ушёл бы от меня. Но чего нет, того нет. Ярость
А ещё – отвращение.
Они вздумали обратиться в прессу: «Гласность, вот что нам нужно. Полиция не пошевельнётся, пока мы не примем меры, и его сволочной папаша опять прикроет своего ублюдка, даже если он вырежет всех девушек города». Это ещё самое мягкое и приемлемое, что они говорили. В основном их лексикон состоял из «сволочь, ублюдок, маньяк, это ему с рук не сойдёт» и «несчастная, ангел наш, солнце, как мы без тебя». С трепетом произносились «Бог, справедливость». Представляешь, какая-то местная газета даже напечатала слезливую статью о несчастных родителях и несовершенствах законодательства.
А потом он пропал. Совсем. Нашего отца пару раз вызывали на допрос, но в общем все быстро сошлись во мнении пропал – значит виновен, сбежал.
Я редко бываю на твоей могиле, прости. Как-то трудно представить, что ты лежишь там, глубоко в земле, в этой
Надо заканчивать с этим, я становлюсь патетичен. Ещё немного и рухну на колени, заламывая руки. Стоит оборвать связи и переехать, хоть в самую крохотную и непритязательную квартиру, найти работу, забыть о том, как тебя растоптали.
Ведь это я убил того парня. Чего мне стоило похитить, добиться признания и спрятать тело – отдельная история. Молчать оказалось гораздо легче, даже приятно. Теперь они ещё много лет будут добиваться справедливости, искать его, марать твоё имя. Зачем убил? Почему не рассказал им, не остановил весь этот балаган? Ты требуешь ответа, Грейс, которого у меня нет.