Грешный любовник

Росс Джулия

Женщина поманила их за собой вверх по лестнице, и на втором этаже стала тихонько открывать дверь за дверью, за которыми тихо дышала темнота. Свет от свечи падал на круглые спящие личики, безмятежные сейчас, когда сновидения вступили в свои права, с губами, приоткрывшимися, как лепестки цветов. Там, где некогда монахини проводили свои целомудренные ночи, теперь спали дети, по двое, по трое в койке. И так тянулся длинный-длинный ряд.

– Мы здесь, в Сент-Джонсе, делаем все, что можем, – обратилась женщина к Сильвии. – Бедные бездомные малютки

хоть и не сиротами являются на свет, но очень быстро ими становятся.

Вдруг заплакал какой-то совсем маленький ребенок. Сестра-хозяйка извинилась и пошла укачивать его.

Сиротский приют. Вот куда он отправлялся по средам. Сюда же он жертвовал крупные суммы денег.

– Те вещицы в шкатулке, которую я нашла в потайном чулане, – заговорила она, – они как-то связаны с приютом?

Он указал ей на деревянную скамейку у стены.

– Подожди здесь. Я пойду найду Мартина Дэвиса. Шею человека, который через несколько секунд вошел в вестибюль вслед за Давом, обрамлял белый пасторский воротник. При свете свечи стали видны розовые щеки и круглые очки. Он подошел к Сильвии и тепло пожал ей руку.

– Мистер Уайт? Как я слышал, вам пригодился молитвенник, который я забыл в вашей комнате? Очень похвально. Хотя, разумеется, тогда комната была не ваша...

– Мой секретарь хотел бы услышать о детских памятных подарках, сэр.

– Вы о тех безделушках, молодой человек? Вы заинтересовались детскими безделушками? – Священник кинул быстрый взгляд на Сильвию.

Она кивнула.

– Матери оставляют детей, – начал Мартин Дэвис. – Мы не можем накормить всех детей в Лондоне, но они все равно приходят. Почти каждый день приходит какая-нибудь женщина с младенцем в корзинке или приводит ребенка постарше. Тогда они и приносят всякие вещицы, крестики, и сердечки, и игрушки. Матери сами мастерят их и кладут в корзинку своему младенцу или вкладывают в ручку малышу, который уже умеет ходить, на память.

– Но вы отбираете у них памятные подарки? Розовые щеки округлились, когда священник поджал губы.

– Как ни прискорбно, да. Мы не можем допустить, чтобы они оставались у детей. Вещицы имеют только сентиментальную ценность – просто ленточки и солома.

И они слишком хрупки, их легко сломать, что ведет к нездоровому соперничеству, к конфликтам. По возможности мы возвращаем детям памятные вещицы, когда они покидают наш приют, но далеко не все младенцы выживают. И тогда мистер Давенби забирает безделки домой.

– Как ты верно предположил, Джордж, вещицы и в самом деле являются залогами любви, – спокойно продолжал Дав. – Моя собственная мать оставила такой мне.

– Соломенное сердечко? – прошептала Сильвия.

– Нет, детскую погремушку, перевязанную лентами, как ярмарочный приз.

Мартин Дэвис переводил взгляд с одного на другого, затем снова прочистил горло.

– Вам еще что-нибудь угодно, господа? Если нет, то мне пора возвращаться к своей работе.

После его ухода вестибюль словно наполнился горем.

– Так молитвенник

принадлежал ему?

– «Простираю к Тебе руки мои; душа моя – к Тебе, как жаждущая земля». Он пришел навестить меня вечером накануне твоего появления, потому что ему очень понадобились еще деньги. Возвращаться домой ему было поздновато, так что он остался переночевать. – Дав перевел взгляд на нее. – Само собой разумеется, в моем доме не водятся столь святые предметы, как молитвенник.

– Так Мартин Дэвис управляет приютом?

– У меня слишком много других забот. Он практичный человек, не чуждый сочувствия. Сент-Джонс в хороших руках.

– Какое будущее ждет детей?

– Мы подыскиваем им работу. Их приучают к дисциплине, отдают в учение мастеру, дают навыки полезного труда. Торговля изделиями, изготовленными в тех самых мастерских, через которые мы с тобой проходили, помогает отчасти компенсировать расходы. Мальчики раскрашивают гравюры. Девочки учатся чинить одежду и шить.

От напряжения голос ее прозвучал грубо, хотя сердце просто разрывалось на части:

– Шить по канве?

– А ты бы хотела, чтобы мы переделали общество по твоему образу и подобию? Девочки обучаются тому, что пригодится им в жизни.

– Потому-то в первую очередь матери и приносят детей сюда, – промолвила она с отчаянием в голосе, – ведь женщины могут заработать себе на хлеб не иначе, как лежа на спине.

Шаги его гулко отдавались по каменным плитам пола.

– Я не могу в одиночку реформировать Англию. Я не могу очистить улицы от джина, порока и нищеты. И ты не можешь. Девочек здесь учат читать и писать, но также они должны освоить и ремесла, подобающие их полу. И, пожалуйста, не надо читать мне проповедей, Сильвия!

Она залилась краской. Сердце у нее щемило от жалости.

– Но если приют не в состоянии прокормить всех, как Мартин Дэвис решает, кого из детей принять?

Дав положил ладонь на большую медную вазу, стоявшую на столе в самом центре вестибюля.

– Вот, – показал он. – Сунь руку внутрь и покажи мне то, что вытащишь.

Она опустила руку в вазу, и маленькие деревянные шарики загремели под ее пальцами. Она схватила один и вытащила наружу.

– Какого цвета шарик?

– Черный, – ответила она. – Я вынула черный шарик.

– Мне очень жаль, мадам, но мы не можем взять вашего ребенка. – В голосе его слышалась горечь. – Для того чтобы мы сегодня взяли ребенка, матери нужно вытащить белый шарик. Красный означает, что его имя будет внесено в лист ожидания, и останется только надеяться, что он не умрет, дожидаясь своей очереди. Но черный значит, что вы должны уйти отсюда без всякой надежды. Однако если вы просто оставите вашего ребенка здесь, не поучаствовав в нашей лотерее, то ребенка без малейших сожалений передадут на попечение прихода. Потому что хотя я и распихиваю лондонских подкидышей по всем углам и щелям этого здания, средств у меня едва хватает на то, чтобы обеспечить одного ребенка из десяти.