Грешный любовник
Шрифт:
Она отошла в сторону, и солнечный свет снова ударил ему в лицо.
– Ну сейчас-то ты полностью в моей власти!
– Может, и так, но сиделка из тебя никакая. Мне желательно, чтобы задвинули шторы. Мне желательно, чтобы твои нежные пальцы смачивали мне губы водой. Мне желательно, чтобы прохладная рука легла на мой горячий от лихорадки лоб. – Каблуки ее застучали – она бросилась задвигать шторы.
Сумрак воцарился в комнате.
– Так тебе нужна сиделка?
– Мне нужна ты. Твоя любовь. Твое прощение. Твоя рука и согласие выйти за меня. Ты сможешь любить
– Да, – ответила она. – Да, я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. – Она тихонько засмеялась. – Вот, попей воды.
Влажные пальцы коснулись его губ, и обычная вода показалась ему райской амброзией. Он поцеловал ее мягкие влажные руки.
Юбки зашуршали – она отошла и отвернулась от него.
– О Боже, сэр! В мои намерения вовсе не входило проливать над вами слезы. Вам нужно поспать. Но я люблю вас. И честью клянусь, что буду рядом с вами, когда вы снова проснетесь.
Каблуки ее быстро застучали по деревянному полу, а потом он услышал, как закрывается дверь.
Когда Сильвия снова тихонько вошла в комнату Дава, он спал. Сильвия долго сидела у постели, не сводя с него глаз. В комнате царила полная тишина. Все застыло в неподвижности, только тикали часы и слышалось его затрудненное дыхание.
Он спал и просыпался, то погружаясь в сновидения, то выходя из-под их власти. Сильвия все время ухаживала за ним. Дни шли за днями, и мало-помалу она рассказала ему о себе все. Про счастливое детство с любящими родителями. Про брак с графом Монтеврэ.
– Наш брак стал на редкость пустым союзом. И хотя я боялась мужа, даже чувствовала к нему отвращение, именно тогда я научилась держаться как подобает настоящей даме, – говорила она. – Иными словами, я стала хорошей актрисой, научилась соблюдать приличия, как бы тяжело ни было, что впоследствии сослужило мне хорошую службу.
– Неудивительно, что впоследствии ты выбрала для себя такой рискованный и напряженный образ жизни, – заметил он.
– Ну, риска-то не так много! А вот напряженности временами – предостаточно.
– Хорошо тебя понимаю, – кивнул он. – Когда мы вели борьбу не на жизнь, а на смерть с лордом Эдвардом Вейном, мне иногда казалось, что я вот-вот отдам концы просто от одного отвращения к самому себе. Целые недели, целые месяцы моей жизни пошли прахом.
– Что помогало тебе держаться? – спросила Сильвия.
– Я думал о моей матери и моем отце. Я имею в виду не родных мне по крови родителей, которых я никогда не знал, а сэра Томаса и Элизабет – родителей, которые воспитали меня и любили.
– Да, – отозвалась она. – Любовь и давала тебе силы поддерживать Мег, когда она так нуждалась в тебе. Я тоже научилась этому, еще в детстве.
– Так вот откуда в тебе столько мужества, Сильвия?
– Ты считаешь, что я храбрая? – искренне удивилась она.
– Мне не приходилось иметь более храброго друга, чем ты, когда ты жила в моем доме под личиной Джорджа. Сколько радости, дурацких и невинных развлечений! И ты боролась за свою независимость, боролась со мной. Я люблю тебя.
Она залилась краской. Ей было приятно, что он говорил о «Джордже» всерьез.
– У
Через несколько дней у него началась новая, очень сильная лихорадка. Слуги приходили и уходили. Мег силой уводила Сильвию от его постели, заставляла спать и есть. Ившир возил из Лондона лучших докторов. «Целые недели, целые месяцы моей жизни пошли прахом».
«Больше ты никогда не будешь терять целых кусков жизни, – пообещала она самой себе. – Когда ты поправишься, любимый, все будет по-другому».
Он ощутил голод. Ужасный, зверский голод. Лакей подал ему говяжьего бульона и вышел. Дав долго смотрел на балдахин над головой, потом окинул взглядом пустую комнату. Сильвии не было, и ему стало тоскливо.
По стеклам окон стекали капли дождя.
Дверь стукнула.
– Ты проснулся? – раздался голос Сильвии. – Посмотри, какие нарциссы! Они растут прямо в лесу, возле озера. Целые поля нарциссов!
В руках она держала охапку золотистых цветов с нежными лепестками.
– Нарциссы? Неужели уже март? Она кивнула.
– Они прекрасны как божий день, – подтвердил он. – Прекрасны, как ты сама, хотя несколько меньше растрепаны.
Сильвия опустила глаза. Ее мокрые волосы свисали неряшливыми завитками, лицо раскраснелось.
– Дождь начался, когда я собирала их в лесу. – Она поставила нарциссы в большой кувшин возле его постели и отступила на шагг чтобы полюбоваться эффектом. – Это для тебя. И я ничего не потребую взамен.
Дав потянулся. Рана еще чувствовалась, но жгучая боль уже прошла.
– Право, мадам! Ну что бы я мог вам дать взамен? Я разорен. Книгопечатня...
– ...работает прекраснейшим образом, – перебила она его. – Подвал вычищен. Водяное колесо крутится. Неужели ты и вправду беспокоился об этом? Власти теперь уже совершенно уверились в том, что все бесчинства произведены исчезнувшим гнусным изменником Джорджем Уайтом с его французскими идеями и итальянскими симпатиями. По городу ходит слух, что он-то и стрелял в тебя. Свет полон сочувствия к тебе. В конце концов, ведь ты спас короля от изменника. Твоя продукция в моде и дает недурную прибыль.
– Черт побери! – воскликнул он и засмеялся. – Так ты управляешь за меня книгопечатней?
Он попытался сесть. Сильвия поспешила подсунуть ему под спину подушки.
– Нет, просто слежу, чтобы все шло как надо, пока ты болеешь. Я же как-никак твой секретарь.
Дав протянул к ней руку.
– А что еще?
Она отвела глаза, зардевшись как заря.
– Что еще делается в мире? Герцог предлагает тебе, раз уж ты исповедуешь реформистские идеалы, приложить свои усилия там, где можно по-настоящему что-то сделать. Он предлагает тебе место в палате общин. Кажется, несколько городков, представленных в парламенте, находятся под его контролем. Он также считает себя обязанным возместить убыток, который причинил его брат тебе и сэру Томасу, что, похоже, составит пару-другую имений, которые, будучи сданы в аренду, принесут небольшое состояние...