Грешные обещания

Мартин Кэт

Хорошо, что у них есть поддержка, подумала Маргарет и впервые за весь день улыбнулась. Она помнила Рэнда Клейтона — высокого, широкоплечего, темноволосого, статного — еще с детских лет. И если герцог Белдон не изменился с тех пор, как она его видела последний раз, на него можно рассчитывать.

Дом Ника на Беркли-сквер, трехэтажный, из красного кирпича, был построен в классическом стиле. По желанию мамы, обстановка была выдержана в греческом духе. Идя по просторным холлам, Ник вспомнил маму, и на

лице его появилась грустная улыбка.

Они прибыли накануне вечером. Сразу же поднялась веселая суматоха, слуги забегали, засуетились. Однако уже через полчаса все успокоилось. Особняк имел одну приятную особенность: даже те, кто приезжал сюда впервые, чувствовали себя здесь покойно и уютно — в общем, как дома. На следующее утро после приезда Ник получил записку от герцога Белдона с просьбой принять его. Спускаясь по лестнице, Ник бросил взгляд на стоявшие в холле позолоченные часы. Герцог должен был прибыть с минуты на минуту.

Рэнд Клейтон, герцог Белдон… Ник не позволял себе вспоминать о своем когда-то закадычном друге, с тех пор как вернулся в Англию. Он отвергал все предложения Рэнда встретиться, думая, что тот делает их лишь из вежливости. То, что Рэнд протянул ему руку помощи, ясно давало понять, что он по-прежнему дорожит их дружбой. Это было приятно, и вместе с тем Ник испытывал неловкость.

Ник вошел в свой кабинет и направился к столу. Тут в дверь тихонько постучали, и появился Пендергасс.

— Милорд? — проговорил он.

— Да?

— Простите, если помешал вам, но только что прибыл его светлость герцог Белдон. Я проводил его в зеленую гостиную.

— Спасибо, Эдвард. Скажи ему, что я сейчас приду.

Ник прерывисто вздохнул. Сейчас ему придется извиняться. Давненько ему уже не доводилось этого делать.

Он направился в зеленую гостиную — элегантно обставленную комнату с зелеными, как мох, стенами и ослепительно белым лепным потолком. На окнах висели тяжелые зеленые шторы, по углам располагались отделанные мрамором камины, а у стены — маленькие позолоченные клавикорды, принадлежавшие когда-то матери Ника.

Как только он появился в дверях, Рэнд встал с обитой зеленым бархатом софы и устремился ему навстречу. Это был высокий, стройный, широкоплечий и мускулистый мужчина с темно-каштановыми волосами и карими глазами, в которых мелькали золотистые искорки. Он улыбался такой теплой и знакомой улыбкой, что Нику стало легче.

— Рад вас видеть… ваша светлость, — проговорил он.

Рэнд усмехнулся, отчего на его левой щеке появилась ямочка.

— Ваша светлость, как же! Для тебя я по-прежнему Рэнд и всегда им буду.

Ник усмехнулся в ответ. Он с радостью схватил огромную ручищу Рэнда, а тот, в свою очередь, с энтузиазмом ответил на рукопожатие.

— Я чувствую себя полным идиотом, — проговорил Ник. —

Но мне просто не хотелось тебя компрометировать, поэтому я отказывался с тобой встретиться.

— Да о чем ты говоришь! На твоем месте я поступил бы точно так же. Самое гнусное во всей этой истории то, что тебя отправили в тюрьму.

Ник улыбнулся:

— В конечном счете я их всех перехитрил. Я выжил. — Повернувшись, он направился к стоявшему у стены резному дубовому буфету. — Как насчет того, чтобы выпить? Я бы сейчас не отказался от виски.

— Звучит заманчиво, — кивнул Рэнд.

Ник все улыбался и улыбался и, казалось, никак не мог остановиться.

— О Господи, как же я рад тебя видеть! — воскликнул он.

После возвращения в Англию он встречался со своим другом всего один раз. Рэнд настойчиво звал его в гости, однако Ник отклонил приглашение. До сегодняшнего дня он не осознавал, как ему не хватало Клейтона.

Рэнд тоже подошел к буфету.

— Я не раз собирался приехать в Рейвенуорт-Холл, но всегда находились какие-то неотложные дела. Да я и не был вполне уверен в том, что ты меня примешь.

Ник налил в хрустальные бокалы янтарной жидкости.

— Ну что поделаешь, я был полным идиотом. Но если бы ты приехал, я бы тебя, конечно, принял.

Ник вручил бокал Клейтону и, пройдя по пушистому турецкому ковру, они уселись на стоявшую перед камином софу.

— Должен сказать тебе, — проговорил Рэнд, — что в какой-то момент я уже вообще начал сомневаться в том, что ты вернешься домой, — наслышался о том, как обращаются с высланными из страны заключенными. Должно быть, то, что ты пережил, — сплошной кошмар.

— Даже хуже, — заметил Ник.

И он вкратце поведал своему другу о жизни на Ямайке, о невыносимой жаре и изнуряющем труде, о дизентерии, бесчеловечном отношении к людям и жутких насекомых, не оставлявших в покое ни днем, ни ночью. Как ни красноречив был рассказ Ника, в действительности его жизнь на чужбине была в десять раз тяжелее.

— Я рад, что ты вернулся, — заметил Рэнд, — но, похоже, несчастья твои еще не кончились.

— Если ты имеешь в виду Бэскомба, то совершенно прав. И я очень благодарен тебе, Рэнд, за то, что ты собираешься нам помочь.

— Сидни рассказал мне, что твоя подопечная просто очаровательна. Похоже, Хэмптон придерживается того же мнения.

Как всегда в последнее время, когда речь заходила об Элизабет, Ник не мог оставаться равнодушным. И он вкратце рассказал Рэнду, до чего дошел Бэскомб, пытаясь заставить Элизабет подчиниться его воле.

— Ну что ж, меня это не удивляет, — заметил Рэнд. — Бэскомб всегда упрям как осел, когда дело касается женщин. Помнишь ту актрису на Друри-лейн? Как же ее звали…

— Мэри-Энн Уилсон.