Грешные мечты
Шрифт:
Он поднялся сюда ночью потому, что не смог заснуть. Синклер долго лежал в постели, вспоминая, как целовал Юджинию Бельмонт, представляя себе ее раскрасневшееся лицо и непокорные кудри. Ее образ постоянно преследовал Синклера, не давая ему заснуть, поэтому он встал с постели, зажег лампу и поднялся по лестнице в маленькую комнату на чердаке.
С тех пор как он был здесь в последний раз, прошло десять лет… Тем не менее в его памяти были живы воспоминания о том дне, когда он запер дверь этой комнаты, навеки похоронив свои надежды и мечты. Он чувствовал себя несчастным и подавленным, когда спускался по ступеням с чердака. У него было ощущение, как будто он предал свои идеалы.
Мать Синклера обвиняла во всем наставника сына из Итона. В семнадцать лет Синклер увлекся живописью, бредил картинами, хотел поступить в Королевскую академию искусств. Наставник утверждал, что у Синклера талант. Его небольшая выставка этюдов и картин вызвала настоящий ажиотаж среди любителей искусства. Ободренный этим успехом, Синклер стал посвящать живописи все свободное время. Он витал в мире художественных образов и фантазий.
До тех пор, пока мать не положила этому конец.
Она заявила, что джентльменам не пристало заниматься художественным творчеством, что все художники ведут богемный образ жизни, порочащий имя знатного аристократа. А этого мать Синклера не могла допустить. Ему не следовало забывать, что он Сомертон.
Спорить с ней было невозможно, хотя Синклер и пытался это делать. Лорд Ридли, дядя Синклера по материнской линии, поддерживал племянника. Впрочем, он сам вел полубогемный образ жизни. Сестра называла его непредсказуемым человеком, от которого можно было ждать чего угодно, поэтому слова лорда Ридли в расчет не принимались.
Когда мать упрекала сына за легкомыслие, в ее голосе звучала горечь и ожесточение, а глаза пугающе блестели. Она пыталась заставить его устыдиться своих надежд и устремлений, с пеной у рта доказывала ему свою правоту. Тем не менее, Синклер долгое время оставался непоколебим в решимости идти своим путем в жизни. И лишь когда мать разразилась слезами и, рыдая, обвинила сына в эгоизме, стала умолять его одуматься, сжалиться над ней, Синклер наконец сдался.
И тогда он запер дверь на чердак, отказался от своей мечты и превратился в герцога Сомертона — холодного, надменного, гордого аристократа.
Но Юджиния всколыхнула его душу, заставила его вспомнить мальчишеские грезы. Синклера охватило сильное желание снова взять в руки кисть или карандаш. Он не знал, к чему это все приведет, но был уверен, что ничего дурного не случится.
Поставив лампу, Синклер снял покрывало с мольберта, на котором стояла его последняя, неоконченная работа. От слоя пыли краски на ней казались блеклыми. Синклер не знал, хватит ли ему таланта написать портрет по памяти. Он горел желанием изобразить на холсте Юджинию, прекрасную, чувственную, пылающую от страсти девушку, которую он сжимал сегодня вечером в объятиях.
Теперь, когда Синклер был взрослым человеком, никто не мог запретить ему заниматься живописью. Если даже его мать и узнает, что он взялся за старое, она ничего не сможет поделать с этим. Да и зачем препятствовать Синклеру рисовать и писать красками, если он уже успел доказать свою состоятельность в роли герцога, главы рода? У матери не было причин упрекать его в безответственности и легкомыслии.
Интересно, что подумает Юджиния, когда узнает о его увлечении? И как она отреагирует, если он попросит ее позировать ему? Может быть, испугается или рассмеется ему в лицо? Впрочем, вряд ли она себя так поведет. Синклер уже успел хорошо изучить ее. Скорее всего Юджиния согласится позировать ему.
Синклер улыбнулся и решил, что попросит слугу, которому он доверял, прибраться здесь. Краски засохли, и ему требовались новые. Их можно было выписать
Лиззи не могла уснуть. Ей хотелось выбросить из головы глупые мысли и провалиться в сон, но у нее ничего не получалось. Ее беспокоило поведение Аннабеллы. Сестра герцога на что-то решилась. Лиззи видела, как на деревенском балу Аннабелла и Терри Бельмонт украдкой обменивались многозначительными взглядами, и подозревала, что их отношения могут зайти дальше обычного флирта.
Лиззи была обязана доложить о своих опасениях герцогу, но Аннабелла могла обвинить ее за это в предательстве, перестать разговаривать с ней или даже настоять на том, чтобы компаньонку уволили. Хорошенько поразмыслив, Лиззи решила не спускать со своей подопечной глаз, ничего больше пока не предпринимая. Очень скоро Аннабелла должна была выйти замуж за лорда Люциуса. Разве станет она совершать накануне свадьбы предосудительные поступки?
Тяжело вздохнув, Лиззи перевернулась на другой бок. К сожалению, она прекрасно понимала, что Аннабелла способна на любое безрассудство.
Оказалось, что задача отделаться от младших братьев была не такой уж и сложной. Юджиния сказала им, что должна отнести корзинку с гостинцами одной больной женщине в деревне. На лицах мальчиков тут же появились недовольные гримасы, и они убежали, затеяв какую-то игру. Как только они исчезли из виду, Юджиния бросила корзинку в кусты и, подхватив юбки, побежала к тому месту, где должно было состояться похищение.
От волнения у нее дрожали колени.
Приедет ли Синклер? Юджиния не могла забыть те ощущения, которые испытала, когда он обнимал и целовал ее. Это был ее первый опыт интимного общения с мужчиной, и он доставил Юджинии огромное удовольствие. Все казалось новым и манящим. Душа Юджинии была преисполнена оптимизма и надежды, хотя она не была уверена, что герцог опустится на одно колено и предложит ее выйти за него замуж. Впрочем, Юджиния решила пока двигаться в том направлении, куда влекла ее судьба, не задумываясь о замужестве.
До ее слуха донесся топот копыт, и вскоре она увидела против солнца силуэт приближавшегося по дороге всадника. Сердце Юджинии учащенно забилось. Герцог приехал, как и обещал. Возможно, он, как и она, не спал всю ночь, с нетерпением ожидая наступления утра и окончания церковной службы.
Подъехав к Юджинии, Синклер остановил коня. Он был в узких облегающих брюках, лакированных сапогах для верховой езды и белоснежной рубашке с расстегнутым воротом. У него был романтичный вид героя-любовника. Темные волосы Синклера растрепались на ветру, щеки пылали. Юджиния увидела в его черных глазах ту же страсть, которая полыхала в ее груди.
— Я хотел сначала надеть маску, но потом передумал, решив, что не стоит пугать зверушек в местных лесах.
— Вы выглядите молодцевато, — с улыбкой сказала Юджиния. — Прямо как распутный барон, который объезжал окрестности своего замка в поисках жертвы — девицы, которую он мог бы похитить.
Синклер прищурился, и его губы скривились в ухмылке.
— В таком случае, девица, дай мне руку!
Юджиния подчинилась его приказу. Их пальцы сплелись. Юджиния поставила ногу в стремя, рядом с его ногой, и герцог поднял ее на коня. Она обняла Синклера за талию и, прижавшись щекой к его груди, ощутила его крепкие мускулы. Ей было приятно прикасаться к мужчине, ощущать исходящий от него запах, движение мышц, слушать дыхание.