Грешные души
Шрифт:
Заур доплелся до общежития, поднялся, постучал в комнату Вали.
— Открой! — крикнул он громко. Валя отперла не сразу, что-то там у нее заворочалось, зашуршало. Встала на пороге, перегородив широкой фигурой вход в комнату.
— Что пришел? — спросила она с явным намерением не пускать его.
— Поговорить надо, плохо мне…
— Здесь говори, все свои!
— Пусти, женщина, а?!
— Я тебе сейчас пущу… — угрожающе прошипела новоявленная Гюльчатай.
Заур был довольно массивный, хотя и низкорослый, но Валю сдвинуть с места не смог. Ответным толчком она отбросила его
— Говори, чего надо, и вали отсюда!
— Тебя надо, слушай.
— Все сказал? Что, вторую жену нашел?
— Нашел, да. Саша зовут, тридцать второй комната, как говорила.
Валя несколько оторопела. Заур воспользовался этим и проскользнул в комнату. Здесь было несколько предметов, которые сразу насторожили его. Например, мужские брюки, висевшие на спинке стула. Да и задернутые шторы, сквозь которые чуть пробивалось солнце, тоже о чем-то говорили. Заур понял: свершилось нечто страшное и позорное.
— Где он? — В глазах кавказца сверкнул кинжальный булат. — Говори! Где мужик?!
Валя тем временем пришла в себя и тут же поняла, что лучший вид обороны — это наступление.
— Ты сам себе нашел! — заорала она так, что задребезжала люстра. — Я пошутила насчет второй жены, а ты и рад стараться?! У-у, кобель черножопый!
Этого Заур вынести не мог и набросился на Валю с кулаками. Впрочем, его слишком эмоциональный удар пришелся куда-то в мягкий бок, а вот ответная оплеуха, которой наградила его бывшая супруга, оказалась рассчитана точно: по носу, а заодно и по глазам. Ослепленный и разъяренный Бубуев всей массой бросился на Валю, свалил на пол, а затем попытался вцепиться в горло. Валентина, однако, ухватилась за его запястья и заорала что есть мочи: «Помогите, насилуют!» — сопровождая это таким истошным визгом, что никто не мог бы усомниться в справедливости ее слов.
К счастью для Валентины и к несчастью для Бубуева большую часть персонала составляли женщины. Человек пять здоровенных теток вломились в комнату и, дружно вцепившись в Заура, потащили его, осыпая градом ударов. После одного, нанесенного электроутюгом по макушке, Заур вырубился…
Пришел он в себя спустя час, не меньше, за решеткой в «уазике». В Новокрасноармейском отделении милиции разморенный жарой лейтенант спросил:
— Ну что, Бубуев, на «клубничку» потянуло?
— Я, начальник, с женой разговаривал…
— Чистая сто семнадцатая твой разговор. Ну как, оформлять будем? А?
— Сколько? — прохрипел Бубуев. По лицу его, распухшему и исцарапанному, пробежала тревожная волна.
— Цены поднялись… — вздохнул лейтенант. — Довели страну, сволочи!
— Начальник! — заранее взмолился Бубуев. — Нет денег таких… Я «Волга» покупал только-только. Дай поторгую — отдам!
— Не, так не пойдет, — отрицательно покачал головой милиционер, — пока ты там наторгуешь, эти деньги вполовину меньше стоить будут.
— С собой нет, начальник. Отпусти, а? Соберу!
— На, — милиционер пододвинул телефон к задержанному, — звони Мурату.
С колотящимся сердцем Заур ухватился за трубку и трясущейся рукой набрал знакомый номер.
— Мурата можно? Заур Бубуев говорит.
— Подожди… — ответили из трубки. Потрескало, затем тихий голос
— Заур? Чего хочешь, а?
— Муратик, дорогой, я в милиции, платить надо, иначе все, хана…
— Какой ты нехороший, Заур! Дай трубочку лейтенанту, пожалуйста.
У Заура на какое-то время отлегло от сердца. Он передал трубку милиционеру. Тот сказал:
— Слушаю. Так, понял. Так… Ага… Угу… Будет. Все, бывай здоров!
— Ну? — Заур с надеждой всматривался в улыбчивое лицо лейтенанта.
— Да как тебе сказать… — вздохнул лейтенант. — Не хочет он за тебя платить. Придется оформить по сто семнадцатой.
— Какой сто семнадцатый! — взвыл Бубуев, теряя самообладание. Он вскочил, но в это время сзади оказались два сержанта с красивыми, большими резиновыми дубинками. Били они не очень сильно, но очень больно, тем более что многие удары приходились по тем местам, которые уже пострадали от рэкетиров.
— В общем, так, — подытожил лейтенант, — ты, Заурчик, сядешь в КПЗ и подумаешь на досуге, как и каким способом отмазываться будешь. Если думать отчего-то разучился или борзота напала, это нестрашно. В КПЗ тебя думать научат. Ну а если случайно забыл, куда деньги положил, тебе помогут вспомнить, будь уверен. Конечно, если и впрямь обеднел, то придется тебя все-таки по этапу. Тогда признавайся поскорее, не мучай себя и других.
… Когда Заур, прихрамывая, вошел в двери КПЗ и сержант с лязгом закрыл за ним дверь, из провонявшей полутьмы донеслось:
— Привет, корешок, это не ты Заур Бубуев будешь?
— Я! — обрадованно воскликнул несчастный, надеясь, что тут окажется кто-то знакомый.
Тут же со всех сторон с нар, из темных углов повыползли обитатели этой страшной норы, по сравнению с которыми горьковские ночлежники из «На дне» смотрелись вполне интеллигентно.
— Староват, — прогнусавил кто-то разочарованно.
— Ничего, сойдет, — успокоил другой, и не меньше десятка рук вцепились в Бубуева. Он отбивался, брыкался, царапался, его били очень сильно и очень больно. Потом кто-то объявил:
— Приступим, господа!
И бедного Бубуева растянули на полу со спущенными штанами…
СТАРОСТЬ — НЕ РАДОСТЬ
Валя Бубуева, после того как ее искорябанного бабьими когтями мужа увезли в милицию, а подруги-защитницы, порассуждав насчет бесчинства «чурок», разошлись, наконец-то смогла выпустить из туалета обладателя брюк, висевших на спинке стула. Надо сказать, что он был совсем не посторонним человеком в доме отдыха, но, к сожалению, предпочел не появляться ни перед Зауром Бубуевым, ни перед заступницами Вали, ни перед вызванной ими милицией. Во-первых, официально он находился в Новокрасноармейском (Старопоповском) райисполкоме или, как теперь чаще говорили, в «администрации района». Во-вторых, он был директором дома отдыха С.Т. Забулдыгиным, а в-третьих, он приходил к Вале Бубуевой вовсе не с целью контроля за жилищными условиями сотрудников. Светозар Трудомирович был женат, числился — согласно всем характеристикам прошлых лет — прекрасным семьянином и не хотел, чтобы в характеристику с этого места работы были внесены какие-либо уточнения.