Грешники
Шрифт:
После школы я шел домой и думал только об одном: скорей бы вечер. Приходить в ЛДМ было принято часам к шести. А потом выяснилось, что приезжать можно и к пяти… и к четырем… спустя еще полгода я приезжал туда сразу же после школы.
В ЛДМ ходило много детей из хороших семей — фарцовщики, дочки артистов, сыновья советских богатеев. Кто-то что-то покупал, кто-то что-то продавал. Больших денег никто не зарабатывал, но и откровенно нищих не было. До начала эпохи бандитизма, когда все кидали всех, оставалось еще десятилетие.
В этой компании носили одежду, которую прежде ты видел только в кино… И какие-то
Образование в этой тусовке ценилось не особенно. Некоторые люди учились, но большинство занималось совсем другими вещами. Мы прекрасно понимали, что большинству из нас в этой стране не жить. Так, кстати, и вышло. Я много езжу по миру и, куда бы ни приезжал, — обязательно встречаю людей, с которыми двадцать лет назад общался в кафе Ленинградского Дворца молодежи.
Несколько лет подряд ЛДМ принадлежал только нашей компании. Мы проводили там столько времени, что давно привыкли считать это место полностью своим. Однако в начале 1990-х в зале Дворца стали проводиться не дискотеки, а концерты. В этих случаях тусовку выгоняли в фойе и заставляли покупать дорогие билеты. Это воспринималось как наезд, и мы пробовали протестовать. Но концерты проводились чем дальше, тем чаще.
В 1991-м в Ленинградском Дворце молодежи я решил провести «Первый фестиваль независимой музыки». Это была полнейшая авантюра.
Гитарист Олег Малыш Дзятко свел меня с директором своей группы. Этот директор появился на горизонте довольно случайно. С Олегом он познакомился, лежа на соседних койках в больнице. Точно не помню, но вроде бы они вместе косили армию. С первого взгляда было ясно: в музыке парень не понимает вообще ни хрена. Зато он умудрился найти для нашего фестиваля денег.
Надо понимать: происходило все это еще в СССР. Даже значение слова «спонсор» было известно тогда не всем. Тем не менее парень нашел людей, которые выделили бюджет в размере, равном стоимости двух новых автомобилей. На эти деньги во Дворце молодежи мы и провели свой фестиваль: два дня выступлений… двадцать пять групп… несколько тысяч зрителей. Между прочим, именно там состоялось самое первое выступление группы «Нож для фрау Мюллер».
А за полтора года до этого я демобилизовался из армии.
Служил я в Карелии. От Петербурга это всего 240 километров. Время от времени мне даже удавалось заскочить домой. Как-то начальник гарнизона отправил меня во вполне официальную командировку с целью покупки для его жены стиральной машины. В городе я тогда провел три дня, и за это время приятели успели переписать мне на кассеты кучу модной музыки.
Доставать современную музыку в агонизирующем Советском Союзе было сложно. Интернет еще не существовал. Ближайший к Ленинграду мьюзик-шоп находился
Каждая поездка за границу носила тогда просветительский характер. Одним из первых пластинки в Ленинград стал привозить парень, который тогда пел в модной группе «Дурное влияние», а потом эмигрировал в Англию. Много музыки привозили Сергей Курёхин и братья Сологубы из группы «Странные игры». Слушать все это я стал еще до армии, а к двадцати годам уже понимал: единственное, что интересует меня в жизни, это музыка.
После школы я поступил в Кораблестроительный институт. Демобилизовавшись, я попробовал восстановиться, но теперь вокруг была совсем другая страна. Ни о каком кораблестроении не могло быть и речи. Для начала я перевелся в Институт киноинженеров. Впрочем, до учебы ли было мне в те годы? Вместо лекций я бегал по городу, договаривался встретиться, обменивался дисками, переписывал с пластинок на кассеты… Новая виниловая пластинка Bauhaus или Depeche Mode — продажной цены такая вещь просто не имела. В городе было всего несколько счастливых обладателей таких дисков, а в Москве о подобных вещах тогда даже не слышали.
Сейчас понять все это уже довольно сложно. Но тогда я воспринимал музыку как откровение. После института я стал делать на Ленинградском радио собственную музыкальную передачу. В голодном и замерзающем СССР я рассказывал людям о независимой английской сцене, о группе Dead Can Dance и о Нике Кейве.
Первые несколько моих программ были посвящены британским исполнителям. Потом руки дошли и до молодых русских групп: «Дурное влияние», «Игры», «Петля Нестерова»… С некоторыми музыкантами я уже был знаком. Делая программу, познакомился еще с несколькими… потом еще с несколькими… потом со всеми.
Самой интересной панк-группой в городе на тот момент были «Пупсы». Играть эти парни почти не умели, но с первых аккордов зал каждый раз вставал на уши. Это было что-то невообразимое! В 1991-м я решил попробовать себя в роли их директора и для начала свозить «Пупсов» на гастроли в Германию.
Сказать, что это было сложно, — ничего не сказать. Оформить загранпаспорт, получить разрешение на выезд из страны — все это тогда было дико трудно. А для парней типа «Пупсов» — и вообще нереально. Для выезда из страны в те годы человек должен был представить справку о том, что последние пять лет он проработал на одном месте. Эти парни не проработали в жизни вообще ни единого дня, да и выглядели так, что чиновники сразу покрывались испариной.
Я пришел в Смольный, встретился с председателем Комитета по международным связям и попробовал объяснить, что «Пупсы» — супергруппа. Им обязательно надо ехать. И вы знаете — он поверил мне на слово. Нам были выданы загранпаспорта и разрешено выехать из СССР. Мы отправились в Берлин.
Только что рухнула Стена. Берлин был главным городом мира. По улицам круглосуточно бродили толпы народу. Атмосфера была потрясающая. Гастроли длились три недели. Группа отыграла множество концертов. Как-то мы выступили на площадке, на которой перед нами выступал Ник Кейв. Это был реальный триумф русского панк-рока. Но в результате музыкантов зазвездило так, что через полгода группа просто развалилась.