Грешники
Шрифт:
У каждого в жизни рано или поздно возникает вопрос: к чему все это? Дожив до определенного возраста, ты лбом упираешься в очень странные вопросы. И я, и все мои приятели, и любой человек на свете — через интерес к религии проходят все. У нас в стране, где никаких разговоров о Боге нет уже почти столетие, этому вроде бы неоткуда взяться. Но так уж устроен человек.
После смерти матери я вдруг заметил, что меня тянет сходить в церковь. Жизнь скрутила так, что больше-то идти было и некуда. Все остальное рухнуло,
Я чувствовал, что со мной что-то не так, а правильная жизнь есть там, в церкви. Но как к ней подступиться? В детстве мне никто ничего не объяснил насчет этой жизни, и теперь я за это расплачивался. Мне было почти пятьдесят, и я впервые попробовал пойти в ту сторону. Разумеется, у меня ничего не получилось.
Я очень хотел верить. Мне была необходима вся та любовь, о которой рассказывается в Евангелии. Я приходил в церковь и впервые в жизни чего-то просил. Раньше все, что мне было нужно, я покупал, — а теперь просил… и самое странное, что получал… впервые в жизни я был по-настоящему любимым… все вроде бы получалось.
В церковь я ходил все чаще. Было ощущение, что я смогу замолить все грехи. И тут в стране хлопнул дефолт 1998 года. Для очень многих людей это событие стало концом — а вот для меня дефолт обернулся скорее новым началом.
Уже сорок лет все свои сбережения я хранил только в долларах. Рублевых запасов у меня не было никогда. В дефолт, когда рубль рухнул окончательно, за доллары можно было купить все. Наличных долларов не было ни у кого — а у меня были! Эту ситуацию упускать было нельзя.
За семь тысяч долларов я купил участок прямо в черте города и выстроил там дом. Через пару лет, когда ситуация выправилась, этот дом я продал за треть миллиона долларов. Время было просто шикарное. Практически за бесплатно я смог получить помещение для своего парикмахерского салона почти на Невском проспекте.
Именно в дефолт я заложил основы своего сегодняшнего благополучия. Момент был такой, что о личных проблемах думать было уже некогда. Окончательный выбор был сделан.
Я не могу жить днем. Свет меня раздражает, лишает сил, я не могу есть, у меня нет аппетита, а в голову лезет черт знает что. День — это всегда геморрой, мое время — ночь. Ночью я опять становлюсь прекрасен. Жаль только, что после ночи каждый раз наступает утро.
Сорок пять лет назад я присутствовал при первых залпах русской секс-революции. Для меня она продолжается до сих пор. Думаю, что нынешние 20-летние тоже станут тянуть свою революцию до самой смерти. Мир изменится тысячу раз, а они — какими стали в 1990-х, такими и умрут.
Я привык жить ночью — я и дальше стану жить ночью. В 62 года меняться поздно. Все выправилось, и к началу XXI века в церковь ходить я перестал. Постепенно я перестал даже вспоминать о том, что когда-то туда ходил. Главное, что я понял после всего этого: жить стоит только для себя. После дефолта я наконец-то был свободен, богат, у
Понемногу, очень не спеша, я стал опять выбираться из дому. Какие-то знакомые в тусовке сохранились у меня еще с доперестроечных времен. С кем-то из модных людей я познакомился у себя в салоне. Когда Эдик Мурадян открыл клуб DecaDance, мне была выдана одна из первых клубных карт. Я начал ходить в DecaDance, а дальше уже не останавливался. Сегодня по клубам и вечеринкам я хожу триста шестьдесят пять ночей в году.
Первое время после развода я жил как Калигула. Для начала я снял номер в гостинице «Москва». Денег было много, а девушек еще больше. Обслуживающий персонал за глаза называл меня «Щекотилло»: каждый день я возвращался домой в шесть утра и с кучей девиц. Главное, что в моем возрасте ценишь в девушках, — это доступность. Из гостиницы я переехал в собственный особняк в Озерках. Девочки приходили, уходили, оставались пожить, приводили подружек. Мне они отдавались все вместе и с радостью. Я мог взять любую и увести в спальню, а остальные только смеялись.
Как-то, очень пьяный, я пошел на модное дефиле. Ни единого фасона одежды потом я так и не вспомнил, потому что, как только пришел — сразу стал лезть к моделям и просить их оставить телефон. С утра, роясь в карманах, я выгреб оттуда ворох бумажек с записанными номерами. Я добрел до телефона и стал обзванивать девушек. Той, которая первой согласилась приехать, я предложил выйти за меня замуж.
Мы думаем, что жены все поймут сами, и ничего им не объясняем, а это неправильно. Я не собирался повторять совершенные ошибки. Эта девочка была моложе меня на 35 лет, и для начала я внятно объяснил ей, кто я, что я и чего от нее жду.
— Ты станешь работать женщиной, — говорил я, — а я буду обеспечивать тебе комфорт. Я зарабатываю деньги, а ты работаешь на меня. Никаких иллюзий. Быть женой — это высокооплачиваемая работа. Ты получаешь заработок, а в конце — еще и очень нормальный джекпот. Устраивает?
Конечно, ее устроило. Вскоре я опять оказался женат. Сегодня я имею ровно столько секса, сколько хочу. Сексуальный озноб в моем возрасте уже давно в прошлом. Но, как и прежде, я думаю о девушках постоянно. Жена-профессионал может снять сексуальное напряжение. Иногда я говорю ей:
— Сделай-ка мне, пожалуйста…
Она никогда не спорит. Опускает глаза и делает мне все что положено. Это ее работа. Люди живут ради других… ради жен, ради детей, ради кого-то еще… я живу только для себя. И не собираюсь ничего менять. Зачем мне жить ради сына, если между нами нет ничего общего? Этот 22-летний маргинал приходит ко мне только за деньгами — зачем я стану тратить на него свое время?
Меня полностью устраивает эта жизнь. Мне проще умереть, чем остановиться. Я хочу вести ту же самую жизнь, к которой привык за последние пятьдесят лет. Я хочу, чтобы было много двадцатилетних девочек, хочу ездить в красивые места, чтобы жизнь была бесконечным удовольствием.