Грешники
Шрифт:
У меня с семьей отношения вышли особенно сложными. Но в принципе на улице жили почти все тамтамовские панки. Компания состояла из музыкантов групп Incest Kukls, «Хулиганы» и «Химера». Вернее, музыкантами мы становились вечером, во время концертов, а в остальное время мы были просто бездомными подонками. Клуб работал до десяти вечера, а потом мы уходили гулять по ночным улицам, и весь этот город принадлежал нам.
Чтобы
И все-таки нам повезло. Наш басист отыскал очень денежную халтуру. Он договорился отремонтировать какой-то фирме офис. Как именно это делается, никто из нас не знал. Лично я выполнял там только черновую работу: отдирал обои, размывал потолки, выравнивал штукатурку на стенах. Но с грехом пополам ремонт мы сделали.
Заплатили нам приблизительно треть от того, что обещали. Тогда это было нормально. Работодатели постоянно кидали тех, кто на них работал. Полученных денег группе все равно хватило на гитару «Урал» и бас. Барабаны мы первое время делили с группой Vibrators. Свои удалось купить только со следующей халтуры, которую опять подогнал наш басист. Он вскоре освоил профессию столяра, а это оплачивалось куда выше. Так что к середине десятилетия аппарат у нас был уже полностью свой.
Мир махнул на таких, как я, рукой. Выживать приходилось самостоятельно. Иногда мы отправляли девушек на улицу, чтобы они знакомились с богатенькими мужичками. Те радостно покупали еду и алкоголь, приходили в мастерскую, а там сидели мы. Жуткие злобные панки. Ловеласы спасались бегством, а водка доставалась нам.
Помню, один такой мужичок увидел наши инструменты и никак не хотел уходить.
— Ой! Барабанчики! — говорил он. — Можно постучу?
— По голове себе постучи! — отвечал я.
— Неужели нельзя?
— Нет. Сломаешь еще. Оставь спирт и иди, пока жив!
В начале 1990-х мы с Горшком получали крошечную эрмитажную зарплату, которая целиком уходила на пиво. Всей группой мы покупали сразу ящик и шли пить на Дворцовую набережную. С Невы дул теплый ветер. Слева, за стрелкой Васильевского острова, садилось летнее солнце. Казалось, что это и есть счастье и дальше все будет еще прекраснее. Да только дальше почти сразу приезжала милиция, и все мы отправлялись в отделение.
Эрмитажная мастерская была огромной. В одной комнате мы репетировали, а в остальных пытались жить. Но выживал там только Горшок. Остальные рано или поздно сбегали к родителям. А для Горшка эти
Лично я выносить такую жизнь просто не мог. Панком я считал себя только до тех пор, пока не посмотрел на настоящих панков. Горшка эти парни очаровали. Ему захотелось тоже стать таким. А я своими руками рушить собственную жизнь был совсем не готов.
Жить без семьи и вечно на грани голодного обморока. Убивать себя героином. Общаться с полудурками и жить в вонючем подвале. Для Горшка эта новая жизнь стала освобождением от всего, что он ненавидел в семье. У него с отцом был действительно серьезный конфликт. Он нацепил косуху и кожаные штаны и ушел жить на улицу. Вместе с толпой самых отмороженных тамтамовских панков он несколько лет подряд бродил по городу: здесь забухает, там раздобудет героина…
Организм у Горшка здоровый. До поры до времени он вынести мог все что угодно. Горшок был стопроцентным панком и вел настоящую панковскую жизнь. А я не желал рвать с родителями, не желал переселяться из дому черт знает куда и употреблять героин. Наша совместная музыкальная карьера трещала по швам.
Сперва Горшок жил как живется и играл панк-рок. Потом он понял, что героин может помочь ему играть еще лучше. А еще через какое-то время остался один героин, а музыка и группа отошли на второй план.
Теперь перед концертами ко мне подходили 17-летние дети:
— Князь! Мне пиздато! Я под герасимом!
— Кретин! Сейчас тебе пиздато, а завтра сдохнешь!
— Насрать! Сейчас мне пиздато! Мы же панки!
То, что Горшок перешел на героин, для группы стало катастрофой. Об этом все знали, и нашу аудиторию тоже повело в ту сторону.
Мне это категорически не нравилось. Для меня «Король и Шут» были средством изменить мир к лучшему. Пропагандировать смерть лично я был совсем не готов.
О начале 1990-х все сегодня вспоминают с ужасом — но не я! Для меня то время было, наверное, самым веселым. Из парней, которые ходили в TaMtAm, больших успехов, чем я, достиг, наверное, только Эдик Рэдт из группы «Химера», который как-то не вынес отходняков от первентина и повесился в парадной.
На концертах нас окружали тысячи девушек. Иногда довольно симпатичных. Но лично я никогда этим не пользовался. После концертов я запирался в гримерке и не желал никого видеть. Я жил ради концертов, а теперь концерт был окончен, и следующий должен был начаться не скоро. Мне хотелось как в детстве: уставиться в одну точку… задуматься… уплыть… перестать присутствовать в этом мире… исчезнуть…
Жизнь, которую я вел, давно перестала меня устраивать. А какой может быть другая жизнь, я не знал.