Грешники
Шрифт:
Снова смотрю на время, стрелки неумолимо отсчитывают минуты до ухода на работу, а его всё нет…
Позвонить… позвонить можно, но ужасно не хочется ему надоедать — он точно не тот мужчина, который потерпит контроль. В армии — да, но точно не в жизни.
А ревность тем временем подтачивает, телефон манит всё больше.
Спокойствие, Вика, успокойся. Мало ли какие у него могли возникнуть дела… в этой долбаной забытой и богом и чёртом дыре!
Хочу я этого или нет, но фантазия не видит берегов подбрасывая новые варианты —
Он точно ведь с какой-то тёлкой! Не может быть иных причин такого долгого его молчаливого отсутствия.
Я ненавижу себя за эту проклятую и скорее всего беспочвенную ревность, но ничего не могу с собой поделать. Я влюбилась в него. Вот так быстро и до слепого отчаяния сильно. И я не собираюсь сидеть и наблюдать, как какая-то овца уводит моего мужчину прямо из-под моего носа!
Забив на данные самой себе слова не быть прилипалой, на гордость, забив вообще на всё хватаю мобильный и быстро нахожу в списке контактов его номер.
"Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте позвонить позднее"
А почему у мужчин чаще всего не отвечает абонент? Батарейка села? Был в "слепой" зоне?! Чёрта-с два!
В памяти словно калейдоскоп всплывают фрагменты: его поцелуй с бывшей женой за окном кафе; воркование с той ржущей словно лошадь бабой; неподдельный интерес Катьки. Да даже Самсонова губу раскатала, хотя ни разу его не видела!
Я настроена крайне враждебно, хочется рвать и метать и единственная мысль — увижу, пошлю куда подальше. Невозможно каждый раз сжирать себя мыслями, что он там с кем-то… Я же свихнусь так от ревности!
Только собираюсь набрать его номер снова, как слышу скрип входной двери, тяжёлые шаги. А затем тишина… Нет, не тишина. Как будто… вошёл и затаился.
Что за?..
Оставляю телефон в покое и осторожно выглядываю в коридор, а там…
— Боже, Саш!
Это единственное, что я могу произнести, потому что увиденное просто шокирует: его лицо в крови — скулы, нос, губы. Одежда тоже заляпана пятнами бурой крови и грязи.
— Что… Что с тобой произошло?
— Порезался, когда брился, — улыбается, и быстрым, но осторожным движением трогает пальцами запёкшуюся на губах кровь. — Нормально всё, сейчас умоюсь, буду как новый.
— Да ты весь в крови!
— Это из носа. Ничего страшного, говорю, кажется, он даже не сломан.
— Кажется?! — ужасаюсь, и только потом до меня доходит, что я до сих пор стою словно истукан. Надо же что-то делать, как-то ему помочь в конце концов!
Быстро стягиваю толстовку и, отбросив её в сторону, осторожно обнимаю его чуть дрожащей рукой за талию. А он при этом смотрит на меня как-то… настороженно, словно на не совсем нормальную.
— Вик, ты чего это делаешь?
— Как это? Помогу тебе дойти до комнаты! Тебе надо прилечь!
— По-твоему, я не в состоянии самостоятельно передвигать ногами? — немного раздражённо движением плеча избавляется от моей поддержки
У него что-то болит, это видно, но он настоящий мужчина делает вид, что всё в ажуре. И почему-то я более чем уверена, что это не бравада для меня — он вообще такой по жизни, упёртый.
— Ты подрался с кем-то, да?
— Поскользнулся и упал.
— На чей-то кулак?
— Чайник поставь, ладно? Я быстро, — снова выдавливает улыбку и, подбадривающе подмигнув, скрывается в ванной.
В какой-то прострации продолжаю стоять и смотреть ему вслед, молясь только об одном — главное, чтобы он никого не убил.
Часть 33
Саша
— Чай готов? — стараясь не хромать, захожу на кухню, Вика подскакивает с места и изучающе смотрит на моё лицо, ищет, наверное, следы кровавой бойни. Но их практически нет — переносица рассечена и губа, а в общем и целом вид довольно годный. Правда, нос болит дико, наверное, придётся всё-таки сделать снимок.
— Вот, я всё приготовила, — ставит на стол наполненную кружку, сахарницу, не переставая "изучать": — Ты как?
— Да нормально, — садясь, ощущаю, что почкам тоже пришлось несладко.
Обхватываю ручку чашки и замечаю, что Вика теперь не отрываясь смотрит на мои покрытые свежими ссадинами костяшки пальцев. Чёрт, кажется, байку о том, что "шёл, поскользнулся, упал, гипс" придётся всё-таки приберечь для кого-то более наивного. Её так просто не проведёшь, вон смотрит как внимательно. Ей бы следаком стать, характера хватит.
— Это Самбуров, да? — бросает без предисловий. — Вы с ним подрались? Только не отпирайся, я всё равно узнаю!
Да я и не думал отпираться, куда ж теперь, с подводной-то лодки.
Кивнув, делаю глоток, при этом непроизвольно поморщившись, когда горячий чай коснулся ссадины на губе.
— Господи, я так и знала! Эта мразь никак не хочет оставить нас в покое! Ну сколько можно уже в конце концов! — причитает, наяривая круги по тесной кухне. — А ведь я говорила, предупреждала, что он больной на всю голову! Как это произошло? — резко тормозит напротив, оперевшись ладонями о столешницу: — Почему?
— Думаешь, мужику много надо чтобы пустить в ход кулаки? Ну психанул пацан, бывает.
— Ты сильный, не мог Самбуров так тебе навалять в одиночку. Да у него бы и смелости не хватило на это, то ещё ссыкло. Если только… — замолкает, поймав за ниточку догадку, — он был не один, да? Горелый и Хряк с ним притащились? Трое на одного?
— Пф, ну и клички тут у вас, — усмехаюсь, а Вика сразу же меняется в лице, кажется, что вот-вот и разревётся.
Ну этого мне только не хватало!
— Вик, ты чего? Да брось ты, нормально всё, говорю. Разве это драка? Так, пободались чуть-чуть, иногда даже полезно пар выпустить.