Грешник
Шрифт:
Есть только один вариант развития событий, когда вам предлагают девятифутовый концертный Стейнвей, особенно такой небесно-голубой, как этот.
Я сел за него.
Я не всегда был рок-звездой. У меня не было уроков игры на синтезаторе, о которых я просил своих родителей.
Я сыграл небольшой отрывок Баха. Намеренно медленно, высокопарно и мягко, как криповый клоун или шутка с участием Баха. Рояль был потрясающе настроен. Он практически играл сам по себе.
— Ну а теперь, Коул? — замурлыкала Магдалена, опираясь на рояль. Она закатила глаза в сторону камер. — Мы здесь одни. Конечно же тебе хочется.
Я
Магдалена дико усмехнулась, сразу же узнав мелодию. Она убрала от губ стакан и запела, когда я дошел до нужного аккорда:
— Ударь это, ударь это, ударь это!
Каждый раз, повторяя «ударь это», она увеличивала мощность. Черт, у нее был ужасно громкий голос. И она совершенствовалась с тех пор, как мы впервые записали этот трек. Она выдохнула бит на грани фортепиано, когда я споткнулся и резко упал через припев «Пробела», пытаясь перевести аккорды синтезатора на фортепиано на ходу. Прошел миллион лет с тех пор, как я играл ее.
Но она все равно цепляла.
Кто бы не написал эту песню, он знал свое дело. Мое отражение хитро улыбнулось мне с блестящей открытой крышки рояля.
Магдалена продолжала петь.
И, ох. о, было прекрасно играть снова. Слышать, как кто-то подхватывает твой ритм, добавлять немного импровизации, снова и снова возвращаться к тем самым четырем впечатляющим аккордам, которые в течении двух славных недель Америка пела снова и снова, пока они не начинали им сниться.
Потом мы продали права на нее коммерческой организации и двинулись дальше.
Магдалена на пределе прокричала последний звук в то же время, как я обрушил на Стейнвей громкий басс, а когда последняя звонкая нота затихла, она сделала еще один глоток.
Я подумал, предполагалось ли, что она станет второстепенной катастрофой.
Я услышал медленные аплодисменты. Пришли Джереми с Лейлой, как и «мальчики» — звукотехники. Хлопал самый старший из техников. Ассистент снимал нас на свой телефон. Он спросил:
— Могу я выложить это в Интернет?
Магдален простодушно сказала:
— Почему нет. В любом случае, скоро он напишет что-то еще лучше, — а потом повернулась ко мне. Я все еще чувствовал себя слегка разбитым после того, как ударился в эту мелодию. Она положила свою маленькую руку мне на щеку. — Ах, Коул, я и забыла, как звучит талант.
Глава 28
ИЗАБЕЛ •
Я могла бы сказать, что до этого никогда не пропускала уроки СПМ и сделала исключение для Коула, но это было бы ложью. Я всегда считала уроки оборотным процессом. Важна была лишь оценка. С тех пор, как я попала в среднюю школу, я постоянно находилась у той опасной черты между знанием всего материала и попаданием в неприятности из-за неучастия.
Пока единственный раз, когда я прогуляла СПМ, был на день рождения моего мертвого брата Джека, но, на самом деле, я не думала об этом, когда прогуливала. Я просто решила, что еще шесть часов в чьей-то средней школе сделают меня грубой и заставят плохо себя чувствовать физически.
В этот раз я прогуляла из-за другого дня рождения —
Я не могла сказать, что это со мной было. Хорошее настроение? Казалось, вполне возможно и такое.
Но когда я спустилась вниз по лестнице в Доме Разрушения, ключи от тюрьмы весело позвякивали мелодию побега, то увидела своего отца стоящим в фойе. Он выглядел опрятно и могущественно в сером костюме с иголочки.
Я заколебалась. В этом была моя ошибка. Мой отец был рожден и обучен, чтобы замечать слабость. В секунду он уже смотрел на меня.
отец: Изабел.
изабел: Отец.
отец: Не говори со мной в таком тоне.
изабел: Это мой голос.
отец: Ты прекрасно знаешь, о чем я.
Я размышляла, смогу ли вернуться в свою комнату и спуститься вниз через окно. Физически я справилась бы. Практически я бы испачкала юбку. Нужно было выглядеть идеальной для Коула позже. Я понадеялась, что это не затянется надолго.
Внизу отец сверлил меня взглядом. Его взгляд был беспокойным, как бывало, когда он работал над крупными делами.
отец: Нам нужно с тобой поговорить.
изабел: Я ухожу.
отец: Это не предложение.
изабел: Можешь поискать определение слова «предложение», когда я уйду.
отец: Изабел, пожалуйста, просто… пожалуйста, спустись вниз. Это важно.
У него был странный голос. Я спустилась.
Меня охватила неприятная дрожь, как тогда, когда я узнала о Джеке.
Я проследовала за ним на кухню. За окном был день, так что все лампы были выключены, но солнце было достаточно высоко над головой, чтобы светить в окно. От этого комната казалась холодной и враждебной. Моя мать уже расположилась внутри, опираясь скрещенными руками на столешницу. Она надела на себя презрение. Не самый хороший ее наряд, но лучше, чем слезы.
Мое хорошее настроение казалось вымирающим видом.
Я попыталась представить, что предположительно могло вызвать эти выражения на лицах моих родителей.
Я подумала, что знаю. Я просто не хотела…
— Мы решили развестись, — сказала моя мать.
Вот оно.
После всех предположений, аксиом и угроз, наконец, это случилось.
— Конечно же, — сказала я.
— Изабел, — отчитала меня мать.
Мой отец резко повернулся. Он не слышал, что я только что сказала, потому что был занят, перерезая горло моему хорошему настроению на островке в центре кухни. К счастью, гранит был специально подобран, чтобы легко очищать его от крови, апельсинового сока и разочарования.