Грешник
Шрифт:
Я сделала осознанный шаг в сторону. Без моего тела в качестве якоря, Коул беспокойно повернулся к кулеру с напитками, а потом к полкам с товарами, потом снова к кулеру, а потом снова к полкам.
— На самом деле, я не сладкоежка.
Он теребил футболку, которую, я уже могла сказать, он хотел купить чисто из-за того, что на ней говорилось, что пирог напал на нее.
Я сказала:
— Не будь ублюдком.
— Тогда скажи мне, что взять. Яблоко? Это пирог.
— Заткнись. Я закажу за тебя. Вообще-то, ты меня жутко нервируешь.
— Йес, — ответил Коул и смылся.
Когда я вышла наружу, то нашла его за небольшим металлическим столом отчасти в тени, уставившегося в два телефона, которые он положил на столешницу. Там были два других стола, один из которых был занят веселой, но очень уродливой женщиной и ее красивой, но очень похотливой маленькой собачкой. Третий столик занимал парень с камерой, которому я показала палец. Он ответил мне тем же с невинной улыбкой.
Я поставила кофе Коула перед ним и села рядом, повернувшись спиной к камере.
— Что ты заказала для меня? — спросил он, не отрывая глаз от гаджетов.
— Я не собираюсь говорить тебе. Я просто собираюсь удивить тебя, когда его вынесут. Это не яблоко. Для чего другой телефон?
Коул хмуро пояснил указ Бейби.
— Это не так уж плохо, — сказала я. — Так она хочет, чтобы ты общался со своими фанатами?
— Я не хочу говорить с ними, — сказал он. — Все они хотят поговорить о том, лишу ли я их девственности, напишу ли еще одну песню типа «Злодей» или приеду ли играть концерт в невероятно маленький городишко, в котором они живут. Ты положила сюда сахар?
— Нет. Это кофе для взрослых. Я сделала его для тебя по-взрослому. К тому же, тебе не нужно быть с ними один-на-один. Ты можешь просто информировать их об основном.
— Информировать их! Я был блестящим. Теперь я невероятен. Как утомительно это будет для них.
— О, это уже утомительно. Бейби знает, что я вне шоу, да?
Коул взглянул на камеру.
— По закону, она может использовать изображение твоего затылка, но не твое лицо. Все это, — он жестом показал на улицу — тут слишком громко, чтобы подобрать какой-то трек, но… хочешь зайти внутрь?
Я думала над тем, каким в некотором смысле черным удовольствием было анонимно пометить свою территорию, давая фанаткам знать, что у него уже кто-то есть. И мои волосы выглядели великолепно со спины.
— Нет, — ответила я. — Пей свой кофе.
Коул сделал еще глоток. Он поморщился. Я протянула пакетик сахара, который спрятала за своей чашкой, и он выхватил его. Пока он сыпал его в свой уже и без того идеальный латте, я взяла телефон Бейби. Он был довольно хорошим.
— Посмотри, как он лежит в руке, — Коул критично прищурился на телефон в моей ладони. — Он уважает тебя. Знаешь, ты могла бы быть Коулом Сен-Клером.
Я рассмеялась, немного жестче, чем было необходимо.
— Ох, я так не думаю. Эта позиция уже занята кем-то сверхквалифицированным.
— Я имею в виду, ты могла
Я послала ему уничтожающий взгляд. Но правда была в том, что, хоть Коул и был сложным существом, его личность была довольно предсказуема. Я открыла твиттер и напечатала: привет-привет-привет мир.
Я опубликовала пост.
Должна заметить, это было как-то увлекательно.
— Что я сказал? — спросил Коул.
Я показала ему.
— Я не использую пунктуацию, — сказал он. — Я также использую множество этих штук, — он согнул руки по обе стороны своего лица, чтобы продемонстрировать. — Скобки.
— Ты хоть прочитал это?
— Да. Я знаю. Я любовался этим. Позволь мне увидеть это снова. Да. Это великолепная идея. Это освободит мне время для всяческих штук.
— Вроде валяния на полу и увольнения хороших людей?
— Эй, я не говорю презрительно о твоей работе. К тому же, я собираюсь идти в студию после обеда.
Я изучала его лицо, чтобы понять, что он чувствовал по этому поводу, но он находился перед камерой, так что его лицо было красивым и регулируемым, и зафиксировано оно было на проработанной, высокомерной релаксации.
— Ты можешь прийти, — сказал Коул. — И быть моим… как это называется? Голым человеком? Нет. Музой. Ты можешь быть моей музой.
Я подняла бровь.
— У меня урок. Возможно, если ты сделаешь все домашнее задание, я приду и дам тебе золотую звездочку.
— Ох, — сказал он. — Я тоже могу дать тебе одну. Я полностью взаимен.
— Ты так великодушен.
Коул раздвинул пальцы на восемь дюймов, потом передумал и изменил на десять.
Девушка из-за прилавка подошла с подносом.
— Вот ваш кл…
— Шш… — сказала я. — Это сюрприз. Для него, я имею в виду. Закрой глаза, Коул.
Коул закрыл глаза. Улыбаясь нам обоим, официантка поставила тарелки. Она оставила нас, но я заметила, что она ждала по другую сторону двери все с той же любезной, упреждающей улыбкой на лице. Было странно чувствовать себя причиной такого приятного выражения лица.
— Открой рот, — командовала я Коулу. Я трудилась над созданием того, что, как по мне, было небольшим кусочком клубничного пирога из муки грубого помола на вилке. Это заняло больше времени, чем я ожидала.
— Он открыт, — сказал Коул. — На случай, если ты не заметила.
— Так держать. Я не говорила тебе закрывать его.
Я просидела долгую минуту, наблюдая, как Коул ерзает, ожидая, что он потеряет терпение, и, ухмыляясь его закрытым глазам, смотрела на его шею, исчезающую за воротником футболки. Он подвинулся. Он водил глазами туда-сюда под закрытыми веками. Любому, кто захочет пытать Коула нужно будет только привязать его к стулу и больше ничего не делать. Он бы умолял, чтобы ему вырвали ногти на ногах ради разрешения развлекать себя.