Грешник
Шрифт:
— Мы никому не причиняем зла, — сказал он, жестикулируя. — Посмотрите на эти счастливые лица.
Камеры водили над толпой, которая весело щебетала, веселилась и прыгала, привлекая внимание. Коул был прав: большинство из них были счастливы. Как легко ему удалось заменить их собственные мысли и настроение своей шумной радостью.
Полиция сообщила Коулу, что он нарушает предел допустимого шума.
— Рад это слышать, — ответил Коул, и он на самом деле звучал радостно. — Кто-либо из вас играет на басу?
— Прошу
— Мне нужен басист.
Полицейский рассмеялся.
Коул тоже. Потом он прекратил.
— Нет, серьезно. Сыграй нам риф, и мы прекратим.
Копы, стражи благоразумия, посмотрели на камеры, толпу и друг на друга. Коул ослепительно им улыбался.
Благоразумие проиграло.
Конечно же, копы сыграли. Разве у них был выбор?
Один офицер играл. Другой танцевал. Толпа взбесилась. Офицер Басисит не был великим музыкантом, но это не имело значения. Это был полицейский, играющий на басу, усиленном тремя тысячами колонок и улыбкой Коула Сен-Клера.
Мир принадлежал Коулу.
— Теперь вы прекратите? — спросил коп. — Таков был уговор.
Коул сказал:
— У меня все еще нет басиста.
Конечно, на этом все не закончилось. Вся эта шумиха не была ради ничего. Толпа притихла.
В тишине Джереми шагнул вперед. Он покачал головой, как будто не веря. Заправил прядь своих блондинистых волос за ухо.
— Ладно, Коул. Ладно. Я сделаю это.
На секунду, короткую, короткую секунду, я увидела настоящую улыбку Коула, а потом она растворилась в его улыбке для шоу. Он проделал сложное мужское объятие с Джереми, а потом схватил его руку и поднял ее вместе со своей.
— У нас есть победитель! — закричал он.
Потом он наклонился к Джереми и заговорил тише, как будто это было только между ними. Но я знала Коула, и знала, что он не забыл о камерах.
Это он сказал уже нам всем:
— Добро пожаловать обратно, чувак.
Пошли титры.
Это был бриллиантовый кусочек телевидения.
Я почувствовала неожиданную гордость за Коула. Он был прав, ранее, по крайней мере, в одном: он знал, чего люди хотят. Это не значило, что он собирался держаться подальше от неприятностей, но он был очень хорош в своем деле. На одно короткое, кристальное мгновенье, мне захотелось, чтобы он был здесь, потому что сейчас я могла бы сказать ему это без любого из моих обычных загонов.
Но его не было. Так что все, о чем я могла думать было: Изабел, не влюбись в него снова.
Глава 13
КОУЛ •
— Ужин, — сказал я в телефон, когда шел обратно в квартиру. Я держал в руке девяти-долларовый апельсиновый сок, оплаченный бюджетом Бейби. Реклама перед магазином соков зазывала: «Меняй свое будущее с солнцем в бокале». Мое будущее уже казалось довольно величественным, и мне не терпелось увидеть, что случится, добавь я туда еще и апельсиновый сок. — Это
— Что? — сказала Изабел. На самом деле, было что-то приносящее удовольствие в том, чтобы просто набрать ее номер и услышать от нее ответ.
— Ужин. Следующий прием пищи. Ты. Я. Какой заманчивый план мы имеем.
— Я не могу, — ответила Изабел. — Я пообещала моей кузине Софии, что оттянусь с ней. Она превратится в занудную старуху, если я не вытащу ее куда-нибудь.
— Мне нравится твое благородство. Вы могли бы прийти ко мне, — сказал я. Было трудно сказать, менял ли апельсиновый сок мое будущее, потому что я не знал, к чему иду, до того, как начал пить его. — В душе хватит места на троих.
— Я не возьму мою кузину в твой душ, чтобы хорошо провести время. Каков урок это преподаст ей? Ты можешь пойти с нами.
Я не знал, каким человеком была София, но мне не хотелось вести светских бесед. Сейчас я наслаждался тем, что хорошо выполнил свою работу, заработав чертов апельсиновый сок.
— Какая музыка будет играть?
— Я не знаю.
— Ты живешь в Л.А. и не знаешь? — на самом деле, я не знал, кто будет играть, но это казалось тем, что я должен был знать, живи я здесь.
— Я не люблю концерты. Люди прыгают вокруг и воняют, а музыка звучит, как дерьмо.
— Я не уверен, смогу ли разговаривать с тобой, если ты будешь нести эту чушь все время, — я остановился, чтобы посмотреть на рекламу профессионального френолога[24]. На рекламе также был профиль лысого мужчины со звездами вокруг головы. Трудно было понять, каков был предлагаемый товар. — Ты никогда не была на концерте, который бы тебе понравился?
— Дай подумать: нет, нет, я не была. Ты когда-нибудь был на том, который бы тебе на самом деле понравился? Или ты просто думаешь, что они должны тебе нравиться?
— Что за нелепый вопрос, — ответил я, хотя, возможно, это было не так. Я не был на многих шоу, пока сам был шоу, а музыкальная индустрия не одобряла, если ты пропускал свои собственные концерты, даже если они не казались тебе хорошо проведенным временем. — София существует?
— Что? Я понятия не имею, почему она такая, какая есть. Ничего в ее детстве не содействовало поддержанию уровня ее невротического состояния. Подожди? Ты имеешь в виду, реальный ли она человек? Я бы не выдумала кузину, чтобы избежать ужина, Коул. Я бы просто сказала тебе.
Я спросил:
— Ты ответишь, когда я в следующий раз позвоню?
— В этот раз ответила, ведь так?
— Скажи «да».
— Да. Условно да.
Я закончил с апельсиновым соком. Я пытался быть великодушным в свете того, что сегодня вечером не буду привлекать к себе губы Изабел Калпепер. Этот сок сменил мое будущее не в лучшую сторону. — Какие условия?
— Иногда ты делаешь такие вещи, типа звонишь мне сорок раз в день и оставляешь неприличные сообщения, и поэтому я не беру трубку.