Грешник

Тессье Шантель

Я слышу звук льющейся воды в ванной, и несколько секунд спустя вижу его босые ноги, стоящие у кровати. Он хватает меня за плечи и переворачивает на спину. Затем Син подхватывает меня на руки и несет в ванную, пока я безвольно лежу в его сильных руках.

Большое эркерное окно, расположенное над большой угловой ванной-джакузи, говорит мне, что еще ночь. Но Син включил свет в ванной, и он обжигает мои чувствительные глаза.

Син опускает меня в ванну, белый фарфор снова прижимает мои руки к спине.

— Син… — удается выдавить мне. — Мои руки… —

шмыгаю я носом. — Они болят.

Стоя на коленях рядом с ванной, он проводит рукой по моему лицу, чтобы вытереть слезы, которые я выплакала, пока он трахал мою задницу и рот.

— Я знаю, — просто говорит Син, откидывая мокрые волосы с моей груди и плеч.

Теплая вода все еще наполняет большую ванну. Она еще не дошла до моих бедер. Син скользит рукой вниз между моими грудями и подушечкой большого пальца касается моего соска, от чего я ахаю.

— Почему? — я поднимаю голову и смотрю на свою грудь, чтобы понять, почему она такая чувствительная, и вижу серебряный стержень на обоих моих твердых сосках.

— Тебе нравится боль.

Я устремляю широко раскрытые глаза на Сина, а он смотрит на пирсинг, который, должно быть, сделал мне в доме зеркал.

— Они были прекрасны, — он берет штангу большим и указательным пальцами, слегка ее поворачивает, заставляя меня вжаться затылком в ванну и вскрикнуть. От резкой боли у меня перехватывает дыхание. — Теперь они чертовски совершенны, как и ты.

Отпустив их, он опускается на колени и берет средство для мытья тела. Я бросаю быстрый взгляд на воду и вижу, что она уже доходит до моего пупка. Син откупоривает бутылочку и наливает средство себе на руки, смазывая их. Затем его руки оказываются на мне.

Когда он массирует мою грудь, из моего воспаленного горла вырывается стон. Его сильные руки пробегают вверх и вниз по моим ребрам. Затем он медленно поднимает их по обе стороны от моей шеи.

Тяжело дыша, я запрокидываю голову для него, зная, насколько уязвимой это меня делает, но в данный момент мне все равно.

Открыв глаза, я направляю свой взгляд на столешницу рядом с туалетным столиком и вижу, что там лежит один из моих дневников. Я напрягаюсь. Син это замечает и следит за моим взглядом, а затем снова смотрит на меня. Я устремляю взгляд ко все еще включенному крану и замечаю, что вода теперь доходит мне до груди.

Я выгибаю спину, пытаясь вынырнуть из воды, так как мне кажется, что я соскользнула вниз, но Син обхватывает мое горло своей рукой, удерживая меня на месте. Мое сердце ускоряется, бедра напрягаются.

Син наклоняется к бортику и прижимается своими губами к моим, и я без колебаний целую его в ответ. Его язык проникает в мой рот, а рука удерживает меня на месте. Это нежно и могло бы показаться любовью, если бы я не была привязана скотчем в ванне, в то время как вода продолжает подниматься.

Син отстраняется, и я пытаюсь прижаться к нему, желая большего, но его руки препятствуют этому. Вместо этого он держит свое лицо близко к моему, но вне пределов досягаемости.

— Истон, — его имя дрожит на моих губах.

Я

знаю, что он делает и к чему все идет, и, черт возьми, я хочу этого.

— Ты прочитал его?

Я должна знать. Мне нужно услышать его ответ.

— Я хочу знать все, что происходит в твоей прекрасной голове, — отвечает Син, подтверждая то, что я уже знала.

Он наблюдает за слезой, скатившейся из уголка моего глаза. У дневников и журналов есть цель. Дневники предназначены для занятий. Это для того, чтобы люди чувствовали себя некомфортно. Чтобы сделать их более чувствительными к тому, что их ждет. Для меня это нечто большее. Я веду дневники с самого детства. Об этом были подслушанные разговоры моей мамы и ее клиентов. О ситуациях, в которых они оказывались или хотели оказаться. С годами мои фантазии становились все темнее и темнее. Мне нужно было выплеснуть свои желания наружу, а у меня не было никого, с кем я могла бы о них поговорить. Поэтому я решила их записать.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он так же мягко, как и его поцелуй.

Я сглатываю комок в горле и облизываю распухшие губы.

— Да.

Его красивые голубые глаза секунду изучают мои, а затем он наклоняется и целует меня в лоб. Я всхлипываю от нежности в его прикосновении. Затем Син встает во весь рост, наклоняется над ванной и, обхватив рукой мое горло, опускает меня лицом в воду.

Он удерживает меня, прижимая мои руки и спину ко дну ванны. Она недостаточно длинная, чтобы я могла лежать ровно, поэтому я подтягиваю колени, чтобы было удобнее. Открыв глаза, я смотрю вверх сквозь прозрачную воду и вижу его, склонившегося над бортиком. Пряди волос начинают кружиться вокруг моего лица, мешая обзору.

Я медленно выпускаю из щек воздух, чувствуя на своем лице пузырьки. Моя киска сжимается, колени двигаются вперед-назад.

У меня в дневнике была сцена, похожая на эту. Где я доверяла кому-то настолько, что буквально держала свою жизнь в его руках. Водный бондаж¹⁰ — известная изюминка в сообществе БДСМ, и я всегда хотела попробовать его. Что-то в том, чтобы рисковать своей жизнью, передавая кому-то другому всю власть, заводит меня. Это сочетание рабства и контроля дыхания. И то, и другое я жажду.

Мои легкие начинают гореть, а грудь сжимается. Я поднимаю бедра и покачиваю плечами, пытаясь освободиться от его хватки. Как только я думаю, что больше не могу, он вытаскивает меня из воды.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

СИН

В тот момент, когда лицо Элли оказывается на поверхности, она задыхается, затем кашляет. Я отпускаю ее шею, чтобы достать нож, который я сюда принес. Снова наклонившись над ванной, я разрезаю ленту, обматывающую лодыжки Элли, и бросаю ее на пол вместе с ножом. Затем я вхожу в ванну, опускаюсь в теплую воду и раздвигаю ее ноги. Ванна широкая; это не кровать огромных размеров, но я справлюсь.