Грешница
Шрифт:
Мы с Кумраевым объехали пять салонов. В одном обнаружили нашего фотографа. В позе журнального столика Тим Тимыч запечатлевал натуру – роскошные кровати и секретеры, доставленные прямо из Милана. А вокруг толпились продавщицы в белых блузках и коротких черных юбках (похожие на официанток).
Если описать внешность Тим Тимыча – а он не импозантен и не голубоглаз, – то родится цитата из учебника биологии. Тот раздел, где говорится об орангутангах. Однако, чтобы произвести впечатление на женщин, нашему фотографу не приходится сверкать отполированными зубами. Его оружие – пренебрежение в сочетании с
– Привет, мармеладка, – окликнул меня Тим. – У тебя, говорят, что-то случилось?
Ну вот, уже все знают о моей трагедии. Наверняка тут не обошлось без Степана Данилыча. Проговорился, бессовестный болтун!
– Какие-то уроды покуражились в квартире.
– Много унесли?
– Ничего не унесли, но все попортили.
– Тебе кто-то мстит?
– Не знаю.
– Помощь требуется? Грубая мужская сила?
– Грубая мужская сила требуется всегда. Но особенно – грубая мужская нежность. Спасибо, Тимоша! Если что, я попрошу.
– Не стесняйся.
– Юлия! – окликнул меня Кумраев.
Он раскинулся цыпленком табака на роскошном диване. Аслан похлопал ладонью по обивке:
– Новая коллекция, обратите внимание. Инкрустированное венге плюс филигранно выделанная кожа.
– Потрясающе! – восхитилась я. – Фантастично!
В пятом салоне у меня случился паралич лицевых нервов – настолько я устала восхищаться. Лицо ныло от постоянной улыбки. А ведь могла бы работать не в рекламном журнале, а в одной из местных газет – защитницей угнетенных и обиженных. Правда, газета курируется губернатором и поэтому избирательно подходит к выбору угнетенных и обиженных. Но тогда мое лицо болело бы от постоянной гримасы возмущения. Ведь кругом столько несправедливости!
Нет, лучше буду улыбаться.
– Ну что, Юлия, достаточно впечатлений? – самодовольно спросил Аслан.
– Вполне.
– Надеюсь, статья получится выразительной. На всякий случай я приготовил несколько буклетов. В них дополнительная информация. Если я что-то забыл.
Подбежавшая секретарша сунула мне в руки два увесистых пакета, набитых рекламными проспектами салонов «Таунхаус». Я согнулась под их тяжестью, мои руки оттянулись до земли.
Шимпанзе, урвавшая две связки бананов.
А сейчас Кумраев потащит журналистку в ресторан. Я приготовилась упираться изо всех сил. Клиенты постоянно зовут на обед. И я чувствую себя собачкой, которую подкармливают «Чаппи», чтобы сделать ее голос более звонким.
– Теперь, Юлия, мы с вами расстанемся, – заявил Кумраев.
Собачка замерла.
Как это «расстанемся»?!
А покормить?!!
Ах, ну ясно! Он привык появляться в ресторане с более интересными спутницами. А тут какая-то невзрачная журналистка. В джинсах и свитере. Сегодня я даже не накрасилась – нервная система была подорвана кошмарными событиями пятницы. Хотя Ириша всегда твердит мне, что в нашем предкрематорном возрасте выходить из дому с ненакрашенными губами – позор!
– В семь вечера жду вас в салоне на Свиридовской. Будет презентация новой коллекции.
Секретарша вновь метнулась ко мне и вручила пригласительный билет. А он отлично вымуштровал персонал, этот импозантный, голубоглазый брюнет (далеко не Ален Делон)!
– Фотографу я тоже дал флаер. Придете?
– Обязательно. В нашем журнале я веду еще и светскую хронику. Вы, наверное, видели. Две последние страницы.
– Да. Но кстати, ни разу не видел подписи «Юлия Бронникова» на страницах журнала. Вы пишете под псевдонимом?
– Да.
– Постойте, угадаю. Уж не та ли искрометная, остроумная Виолетта Гусь? Точно? Я, знаете ли, давно хотел познакомиться с женщиной, которая так незаурядно мыслит и блестяще излагает. Мне…
– Вообще-то я – Анфиса Броневик, – мрачно перебила я.
– А… Тоже очень звучный псевдоним. Ну, Юлия, увидимся на презентации!
Сейчас же вернусь домой и перечитаю все статьи Виолетты Гусь. Разве они искрометные и остроумные? Да ничего подобного! Пустая болтовня. И вообще! Нечего искать остроумия и особой литературности в рекламном журнальчике! Он бы еще восхитился великолепным стилем и изяществом чьей-нибудь эсэмэски.
Кстати, под псевдонимом Виолетта Гусь скрывается наш босс Степан Данилович. Если уж так неймется, могу и познакомить с этой незаурядной женщиной.
Так, ну ладно. Салоны «Таунхаус» и Аслан Кумраев, очарованный Виолеттой Гусь, – это, конечно, хорошо. Но мне необходимо думать о другом.
Е Ш 230 105 666. Код, шифр, послание. Оно горит у меня перед глазами кровавым росчерком. Я обязана как можно скорее разгадать его, чтобы предупредить следующий выпад таинственного недруга. Ведь погром в квартире – не просто чье-то развлечение. Это угроза, предупреждение, начало войны.
Мне страшно…
Я встряхнулась, сфокусировала взгляд и обнаружила себя посреди чудесной весенней лужи. Лужа сверкала на солнце, покрывая асфальтовый островок между гор мокрого снега – дворник дробил сугробы и скидывал остатки зимнего великолепия на тротуар.
– И все равно – весна! – напомнила я себе.
Весна – это праздник. Свежий, пропахший арбузной коркой, воздух, сумасшедшие птичьи базары, солнце, сияющее в лужах, хрустальные капли на голых черных ветках… Весна – это обещание перемен. Когда я перестану радоваться всему этому, то пойму: наступила старость…
И ведь я только-только начала оттаивать после екатеринбургского эксцесса! Я купалась в весне, надеясь, что она излечит мою рану. Избавит от обиды и унизительных воспоминаний. Конец января, февраль, март я пыталась стереть из памяти его образ и забыть его имя. Но оно билось в висках перестуком колес: ни-ки-та-ни-ки-та-ни-ки-та… Яростное январское негодование сменилось затаенной февральской болью, плавно перетекло в черную меланхолию марта. И лишь в апреле стало легче – благодаря наступлению весны. Я даже начала утешать себя мыслью, что на свете существует другой мужчина, способный так же точно соответствовать моим представлениям об идеале. И он – другой – обязательно когда-нибудь мне встретится. Но, в отличие от Никиты, не окажется подлецом.