Грешница
Шрифт:
Она повесила трубку.
И долго сидела, не двигаясь, уставившись на свои руки и переживая целую бурю эмоций. Облегчение. Страх. Ожидание. Но только не сомнения — она сделала выбор, который сочла единственно верным.
Джейн поднялась, чувствуя невероятную легкость во всем теле, как будто ее избавили от тяжкой ноши неопределенности. Впереди было столько забот, столько новых дел, но она как будто обрела второе дыхание и, вспорхнув, сбежала по лестнице на кухню.
Вода на плите уже закипела. Поднимавшийся из кастрюли пар согрел ее лицо материнской лаской.
Она добавила две
Когда картофельные клецки всплыли на поверхность, она выложила их на блюдо вместе с телятиной под соусом. Потом открыла духовку и достала кастрюли, в которых подогревались другие блюда: жареный картофель, зеленая фасоль, мясные фрикадельки, маникотти. Все это гастрономическое великолепие они с матерью понесли в столовую. И, конечно, индейку, которая заняла королевское место в центре стола в окружении своих итальянских подданных. Это был не просто семейный обед; сегодня это было изобилие еды и любви.
Джейн сидела за столом напротив Айрин и наблюдала за тем, как та кормит близнецов. Всего лишь час назад, глядя на Айрин в гостиной, она видела перед собой усталую молодую женщину, чья жизнь была кончена, а юбка смята из-за постоянного одергивания маленькими ручками. Сейчас она смотрела на ту же женщину и видела совсем другую Айрин: она со смехом запихивала клюквенный соус в маленькие ротики и блаженно улыбалась, прижимаясь губами к нежным кудрявым головкам.
«Я вижу другую женщину, потому что сама стала другой, — думала она. — Изменилась я, а вовсе не Айрин».
После обеда, когда Джейн помогала Анжеле варить кофе и начинять взбитыми сливками канноли, она поймала себя на том, что и на мать смотрит иначе. Она увидела серебристые пряди седины в ее волосах, лицо, уже обвисающее на скулах. «Ты когда-нибудь жалела о том, что мы у тебя есть, мама? — подумала она. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что совершила ошибку? И была ли ты так же, как я сейчас, уверена в своем решении оставить ребенка?»
— Эй, Джени! — заорал Фрэнки из гостиной. — Твой сотовый в сумке звонит.
— Ты не можешь достать его?
— Мы смотрим игру!
— У меня все руки в креме! Может, все-таки ответишь?
Он пришел на кухню и деловито сунул ей телефон под ухо.
— Это какой-то парень.
— Фрост?
— Откуда мне знать?
«Габриэль, — была ее первая мысль. — Он прослушал мое сообщение».
Она подошла к раковине и не спеша сполоснула руки. Когда наконец она взяла трубку, голос ее звучал уже спокойно:
— Алло!
— Детектив Риццоли? Это отец Брофи.
Напряжение разом спало. Джейн тяжело опустилась на стул. Она чувствовала на себе взгляд матери и пыталась не показывать своего разочарования.
— Да, святой отец.
— Простите, что надоедаю в Рождество, но я не могу дозвониться доктору Айлз, а тут… всплыли кое-какие обстоятельства, о которых я счел нужным вас информировать.
— Что такое?
— Доктор Айлз спрашивала контактные
— Мать Мэри Клемент говорила мне, что ее брат умер.
— А она говорила, что у сестры Урсулы есть племянник, который живет за пределами нашего штата?
— Аббатиса не упоминала о нем.
— Судя по всему, он связывался с врачами. Так во всяком случае мне сказали медсестры.
Она посмотрела на блюдо с канноли, которые уже пропитались кремом.
— К чему вы клоните, святой отец?
— Я понимаю, это кажется незначительным — разыскивать какого-то племянника, который вот уже много лет не виделся с тетушкой. И я знаю, как это сложно — найти человека, живущего за пределами штата, особенно если не знать его имени. Но у церкви есть свои каналы, которыми не может похвастать даже полиция. Хороший священник знает свой приход, детектив. Он знает все семьи и имена их детей. Поэтому я позвонил в Денвер священнику прихода, в котором проживал брат сестры Урсулы. Он хорошо помнит ее брата. Он служил похоронную мессу.
— Вы спросили у него насчет родственников? Про племянника?
— Да, спросил.
— И что же?
— Никакого племянника нет, детектив. Его не существует.
22
Мауре снились погребальные костры.
Она притаилась в тени и наблюдала, как оранжевые языки пламени лижут тела, сложенные словно поленья, как плавится в огне мертвая плоть. Вокруг костров — силуэты людей, молчаливый круг свидетелей, лиц которых не видно. И никто не видит ее, спрятавшуюся в темноте.
Искры разлетались от костра и уносились в черное небо, освещая пространство и открывая взорам еще более жуткое зрелище: тела еще двигались. Обуглившиеся конечности вздрагивали в мучительной пытке огнем.
Один из тех, кто стоял возле костра, медленно повернул голову и уставился на Мауру. Она узнала это лицо, лицо с глазами, лишенными души.
Виктор.
Она тут же проснулась. Сердце билось со страшной силой, ночная сорочка была мокрой от пота. Ветер сотрясал дом, и она слышала скелетное бряцание дрожащих окон, стоны стен. Еще пребывая во власти ночного кошмара, она лежала в постели, чувствуя, как остывающий пот начинает холодить кожу. Ветер ли разбудил ее? Она прислушалась, и в каждом скрипе дома ей чудились чьи-то шаги. Они звучали все ближе.
Она вдруг напряглась, встревоженная совершенно другим звуком. Что-то скреблось о стену дома, как будто зверь царапал ее когтями, пытаясь пробраться внутрь.
Она бросила взгляд на часы: без четверти двенадцать.
Маура вынырнула из постели, и комната показалась ей холодной. Она нашарила халат, не зажигая света, чтобы лучше видеть в темноте. Потом подошла к окну спальни и выглянула на улицу. Снегопад прошел, и белая безмятежная земля мерцала под луной.
И вот опять повторился этот звук — как будто что-то терлось о стену. Она прижалась как можно плотнее к стеклу и заметила какое-то движение тени в углу дома. Зверь?