Грешница
Шрифт:
Леон Роллан находился все в одном и том же состоянии. Он вспомнил случаи, что живых людей принимали за мертвых, и затрепетал.
Наконец, на другое уже утро дверь в его комнату отворилась, и к нему кто-то вошел.
— Каков! — пробормотал голос трактирщика. — Хорош, он все еще спит и даже не проснулся в эту ночь.
И Вантюр опять ушел.
— Он, вероятно, опять придет, — подумал Леон, — потом зайдет еще раза два или три и, наконец, подумает, что я умер.
Конечно, если бы
Сначала к нему возвратилось зрение, затем он нервно вздрогнул и почувствовал, что движение тоже возвратилось к нему.
Он вскрикнул.
На этот крик явился трактирщик.
— А, наконец-то вы проснулись, — заметил он.
— Где она?
— А вы, барин, славно спите, — продолжал трактирщик.
— Где она? — повторил еще раз Леон.
— Кто она?
— Дама, которая приехала со мной.
— Гм!.. надо предполагать, милейший, что она так же думала о вас, как и о всяком другом… она снова уехала в Париж.
Леон вскрикнул… итак, это была правда, что Тюркуаза уехала.
Он проворно вскочил с постели.
— Я хочу ехать тотчас же в Париж, — крикнул он и бросился на лестницу.
Проходя через кухню, он услышал сзади себя хриплый голос, кричавший ему: «Барин, если хотите ехать в Париж, то я живо свезу вас туда».
Леон обернулся и увидал вчерашнего почтаря в рыжем парике, который сидел у печки и спокойно покуривал себе трубочку.
— Давай, скорей лошадей!
— Подаю, только, барин, я съем здесь кусочек хлеба да выпью стаканчик вина. Эй! Вантюр! (Вошел трактирщик.) г
— Я еду на обратных и вот зараз отвезу и барина, а поэтому-то, милый друг, дай нам чего-нибудь поесть и выпить.
— Я не голоден, — заметил Леон.
— Все равно! Вам, вероятно, захочется пить, когда я вам расскажу тайну одной особы.
— Вы!
— Ну да. И почтальон сел к столу.
Последние слова почтаря взволновали всю кровь у Леона.
Несчастный безумец машинально сел за стол с почтарем, налил себе стакан вина и выпил. Ему хотелось узнать что-нибудь.
Трактирщик уселся рядом с ними и снова налил Леону вина.
— Что же вы знаете? — допытывался Леон.
— Ведь я, — начал почтарь, — был в услужении у этой госпожи.
— А!
— Да выпейте же, — угощал между тем добродушный трактирщик, беспрестанно подливая Леону вина.
— Этот господин, — продолжал почтарь, — настоящий мерзавец, он бьет напропалую эту развратницу и, вероятно, кончит тем, что добьет ее.
— А! — вскрикнул Леон, схватив со стола большой кухонный нож. — Тогда ему будет
— Если бы этот негодяй" умер, — продолжал почтарь, — то она была бы одной из самых счастливейших женщин, так как она сходит с ума от любви к вам.
— Если так, — вскрикнул опять Леон, — то я убью его.
Через час после этого Леон был страшно пьян.
На Леона, как и вообще на всех людей из простого звания, вино действовало убийственным образом, возбуждая в нем жестокость и свирепость.
Трактирщик с помощью Рокамболя усадил Роллана в экипаж, который помчался быстрее вихря в Париж.
Когда карета доехала до Рульской заставы, то столяр, благодаря тому, что Рокамболь не переставал поить его всю дорогу, был почти не человеком — опьянение сделало из него хищного зверя.
Карета быстро проехала предместье, повернула в улицу Виль л'Евэк и с шумом въехала во двор отеля Тюркуазы. ЙГ
— Идем! Идем! — шептал почтарь.
Леон, шатаясь, следовал за ним и яростно махал во все стороны длинным ножом.
Глаза его налились кровью, и вокруг него все представлялось в красном цвете.
На дворе отеля и на лестнице не было ни души. Почтарь шел вперед и указывал ему дорогу.
— Я уверен, — говорил он, — что он теперь там наверху вместе с ней.
Они прошли приемную комнату и подошли к будуару. Здесь они встретили лакея.
— Куда вы лезете? — крикнул он. Леон молча, грубо оттолкнул его.
— Мне нужно видеть барыню! — крикнул он.
— Их нет, или, лучше сказать, они теперь с барином…
Эти несколько слов окончательно взъярили столяра.
Он толкнул еще раз лакея и громко стукнул в дверь будуара.
— Отворите, отворите! Или я вышибу дверь, — заорал он во все горло.
— А теперь, — проворчал Рокамболь, — будь что будет… я же бегу…
Отдав векселя сэру Вильямсу, Тюркуаза снова вошла в будуар, где Фернан полулежал на диване, предавшись какому-то восторженному блаженству.
— Вы благородны и добры, мой милый друг, — шептала она, садясь около него, — в настоящую минуту есть на этом свете один человек, который выходит из этого отеля, благословляя вас.
— Этому человеку надо благословлять тебя, мой ангел.
— Боже! — шептала она. — Я еще никогда не была так счастлива, как теперь.
В это самое время во дворе послышался какой-то особенный шум… на лестнице раздались шаги и чьи-то голоса.
Шум этот заставил Фернана невольно вздрогнуть… он привстал со своего дивана.
— Господи! — вырвалось у Тюркуазы, и Роше не мог не заметить, как она побледнела и смешалась.
Прошло еще около двух минут, шум все усиливался и усиливался и наконец раздался у самых дверей будуара, где они сидели.