Грехи отцов. Том 1
Шрифт:
— ...И он захлопнул дверь перед моим носом, — сказал я Джейку полчаса спустя. Я находился тремя кварталами севернее моего дома в библиотеке дворца Джейка. Широкие оливково-зеленые занавеси закрывали широкие некрасивые окна. Тусклый свет на потолке, высоко над нами, освещал тома непереведенных немецких классиков и шедевров английской литературы. Мы с Джейком сидели друг напротив друга в кожаных креслах, стоящих рядом с камином огромных размеров. Джейк пил виски «Джонни Уокер», а я к этому времени созрел для неразбавленного бренди.
— Господи, я так разозлился! —
— Успокойся, Нейл, — сказал Джейк и тонко мне улыбнулся, — ты же и в самом деле не такой наивный!
— Я только хотел ему помочь! — упрямо повторял я, но я знал, что он имел в виду. Мои мучения увеличились, и я почувствовал стыд.
— О, черт, хорошо, может быть, я сделал это, чтобы произвести на него впечатление. Конечно, мне нравилось производить впечатление на Терезу. Может быть, я сделал это, потому что хотел ему доказать, что я неуязвим... не такой, которых жалеют, — нет, забудь, что я говорю тебе, я беру свои слова обратно! Но я это сделал и потому, что хотел ему помочь, Джейк! Не все мои мотивы были плохими! Я хотел как лучше, клянусь тебе, Джейк!
— Ладно, что теперь говорить о твоих мотивах! Важно то, что ты, должно быть, учишься на своих ошибках. Я надеюсь ты понял, в чем заключаются твои ошибки? Номер один: никогда не делай своих друзей своими должниками путем голой демонстрации власти. Твои друзья — это только твои друзья, потому что им нравится себя обманывать, что под всеми твоими миллионами ты такой же обыкновенный, как они, и ты разрешаешь им себя обманывать, потому что хочешь думать, что у тебя есть друзья, которым ты нравишься, несмотря на твои деньги. Но если ты станешь манипулировать их жизнями, не важно, насколько альтруистичны твои мотивы, ты разрушишь эту общую иллюзию, и останется одна голая правда, которой никто не захочет смотреть в глаза. А правда эта заключается в том, что ты не обыкновенный, у тебя сверх всего есть нечто, о чем втайне мечтает большинство мужчин, — власть, и ты обладаешь способностью управлять людьми. Не все это могут вынести.
— Да. Верно. О, Господи, как мог я быть таким...
— Твоя вторая ошибка, — сказал Джейк, закуривая новую сигарету от бычка, который тлел в его руке, — это то, что тебе не удалось понять позиции Кевина по отношению к его проблеме. Нельзя признать ее бредом интеллектуала только потому, что сам ты не можешь ее понять. Не удивительно, что Кевин так разозлился. Ведь своими действиями ты оскорбил его взгляды и убеждения, подчинив их своим.
— Черт, правильно, именно так я и делаю. Но я этого не хотел! Все, что я хотел...
— Да, он знает, что ты хотел. Твоя третья ошибка...
— Господи, еще и третья? Я чувствую себя в полном отчаянии.
— ...заключалась в том, что ты напыщенно распространялся наподобие священника-фундаменталиста из библейского края18 на темы нравственного долга. Попытайся быть немного менее прямолинейным, Нейл! Боже мой,
— Но я говорил о нравственном долге вполне искренне!
— Искренность почти всегда недипломатична, а часто и гибельна. Во всяком случае, я сомневаюсь в твоей искренности. И ты сам, должно быть, тоже. Твои рассуждения о нравственном долге — это не что иное, как предлог, чтобы вмешаться, а ты уже признался, что твои мотивы, заставившие тебя помочь Кевину, не такие уж кристальные, как тебе бы хотелось.
— Да, но... — вздохнул я. Я чувствовал себя усталым и подавленным, и Джейк, увидев это, встал, похлопал меня по плечу и снова наполнил мой стакан бренди.
— Расслабься, Нейл. Никто никогда не действует только из чистых побуждений. Ты пытался сделать то, что действительно считал правильным, и парочка нечистых мотивов не меняют самого факта. Ты был введен в заблуждение, результат был пагубным, но я признаю, что в основном тобой руководили лучшие побуждения.
— И ты мне сочувствуешь?
— Конечно. Я знаю, как прекрасно ты относишься к Кевину. Я знаю, как дороги друзья, которых ты знаешь с самого детства.
Я испытал огромное облегчение и чувство благодарности. После всего сказанного и сделанного, у меня не оставалось более близких друзей, чем Джейк. Он один понимает трудности, связанные с богатством и изолированностью, потому что его положение очень похоже на мое.
— Как я смогу поправить отношения с Кевином? — наконец сказал я, эта проблема меня беспокоила. — Может, написать ему письмо? Если я позвоню, он просто бросит трубку. — Меня вдруг осенило. — Я могу написать ему письмо от руки. Он увидит, что я искренен. Он знает, что всю мою корреспонденцию печатают машинистки.
— Я тебе лучше советую оставить его в покое. Любой шаг к примирению, возможно, будет расценен им как попытка еще раз проявить свою власть, и он все равно останется враждебно настроенным. Он сам должен сделать первый шаг.
— Но это может никогда не произойти!
— Вполне возможно, но если ты совершаешь крупные ошибки, ты должен быть готов за них платить.
— «За все дурное однажды ты заплатишь»? — процитировал я песню Хенка Уилльямса. — Неужели ты в самом деле в это веришь, Джейк?
Джейк подумал мгновение и сказал:
— Нет.
Мы оба засмеялись, два циничных ньюйоркца, у которых слишком много общего.
— Как Вики? — спросил Джейк, когда я поднялся, чтобы уйти.
— Все прекрасно, если судить по ее письмам. А как твои дети?
— Хорошо, — Джейк никогда не интересовался своими детьми, и поскольку наш разговор перекинулся на домашние проблемы, я почувствовал, как странный тонкий барьер возник между нами.