Грех
Шрифт:
Он с грустью заметил темные синяки под ясными глазами и какое-то неживое выражение прелестного личика. Волосы казались чересчур яркими на фоне поблекшего лица. Она потерла лоб.
– Ложись спать, уже поздно.
– А тебе еще много?
– Да нет, я редактировала. Уже все.
Она сохранила статью и отправила электронное письмо.
– Bcel Я закончила с этим кошмаром, – она попыталась выдавить из себя улыбку. – Давай лучше спать.
– Ты поругалась с Гарри? – тихо поинтересовался мужчина, обнимая ее. Она уткнулась носом в его подбородок. – Твое идиотское начальство снова захотело крови
– Да, что-то этом роде, – она отстранилась, нахмурившись. – Но я постаралась написать не такую гадость, как обычно. Все-таки он молодец. Даже будучи сыном голливудской знаменитости, он не сломался, хотя обычно детки богачей очень избалованы и просто скоты, – она невольно вспомнила Виктора, – а он неплохо держится! Я его даже зауважала. Знаешь, мы с ним впервые нормально поговорили, даже странно, – она пошла в спальню, потянув его за собой. – Я ведь уже пару раз брала у него интервью, после которого жутко его очернила, а ведь в первый раз он смотрел на меня обожающими глазами и был предельно откровенен. А я обманула его ожидания.
Во время второго интервью он меня едва не побил, а на третье вообще не явился.
И я думала, что теперь он меня возненавидел на веки вечные. Правда, наша нормальная беседа длилась всего пару минут.
– Гарри – хороший мальчик. Конечно, ему приходится очень тяжело – быть в центре внимания не всегда лестно и приятно. Да и порой опасно. Этому надо учиться с детства – скрывать свои эмоции. Гарри же – слишком искренен. Вот Виктор де Ноблэ – он должен был бы уметь себя сдерживать. Но, насколько я вижу, он еще больший истерик, чем Гарри.
– Ой, не напоминай мне про него! – Рита тяжело вздохнула. – Он просто садист. Его папочка – вот кто истинный аристократ! Хотя и сволочь редкостная.
Она хихикнула, когда почувствовала руки на своем теле. Бирюзовые глаза засветились. Свои игриво хлопнула его по руке.
– Мы еще до постели не дошли, а ты уже приставать начал! Что дальше-то будет! Мне и представить страшно!
– Все-таки мне кажется, что мы должны пожениться, – тихо произнес Антуан де Вилл, обнимая за талию свою медноволосую любовницу.
– Ты серьезно? – женщина накручивала на палец прядь длинных, пышных волос.
Последнее время, к ее счастью, де Ноблэ оставили ее в покое. Может, нашли кого-нибудь помоложе? В принципе, ее это устраивало. Ни с кем из них, кроме разве что Элеоноры, она общаться не хотела. Правда, иногда, когда неугомонные гормоны начинали бушевать, она желала того бурного секса, который превращался в безумие, в грозную стихию. Но эта буря ломала все в ее душе, и она понимала это.
– Последнее время твои статьи получаются все лучше и лучше. Видно, что ты стараешься быть более объективной, а не плюешься ядом в кого попало, как взбесившаяся змея. Теперь ты иногда даже замечаешь, что у знаменитостей есть и достоинства, а не только лишь недостатки. А некоторые даже жертвуют на благотворительность…
Они тихо рассмеялись.
– Я почему-то вспомнила ту свою статью о гибели матери Гарри Джонсона, – прошептала Рита, по-прежнему глядя в пустоту. – Тогда многие писали гадости об этой смерти. Все-таки уж слишком скандальной она была… Как и смерть принцессы Дианы. Ты понимаешь – сложно удержаться от такого
– Не думай, я понимаю, как тебе было сложно удержаться от соблазна написать про Адама Джонсона и его молоденьких любовниц, – мужчина поглаживал ее по бедру. – Так что я тебя не осуждаю. В конце концов, журналистика, как и политика, – это весьма грязная работа. Любимая, почему ты такая изможденная? Может, тебе отпуск взять? Что тебя беспокоит?
Их взгляды встретились.
– Да ничего особенного, просто… я боюсь за свою душу, только не вздумай смеяться! – она приподнялась, пронзив его раздраженным взором. – К тому же, мне бы хотелось, чтобы ты мной гордился, а не терпел мои ужасные выходки. Пожалуй, мне пора подумать о своем поведении.
– Я безумно рад, что я так тебе нужен, – улыбнулся Антуан. – Может, тогда ты в конце концов выйдешь за меня замуж?
– Да! – неожиданно громко воскликнула Рита, кидаясь к нему на шею. – Сейчас это будет правильно. Это придаст мне силы верить в то, что я смогу измениться. Что все будет хорошо.
Но по ее глазам было видно, что она сама в это не верит, хотя и очень старается.
Она не могла поверить. Ее широко распахнутые бирюзовые глаза казались стеклянными. А она – сама себе – статуей, поставленной на этом кладбище. Все стояли вокруг так, словно смерть Антуана де Вилла – само собой разумеющееся событие. Будто так и должно быть.
Рита Свои не замечала чужих слез, потому что не могла выплакать свои. Ей казалось, что ее сердце умерло, а душа – истлела.
Впервые в жизни она поняла, что ей не нужно ничего, кроме этого человека, но… он умер от банального сердечного приступа.
Ей самой хотелось умереть.
Самая большая ирония на свете: «Женские штучки» ожидал от нее пафосной статьи про похороны директора знаменитой закрытой школы, в которой училось аж две знаменитости: Гарри Джонсон и Виктор де Ноблэ. Желтоватый привкус гнили должны были добавить статье и их близкие отношения, о которых все-таки узнали. Журналисты умеют раскапывать информацию, особенно если это касается их конкурентов. И сразу после гибели Антуана в различных газетах и журналах появились псевдо-скорбные статьи, а в особо «желтых» – фотографии импозантного пожилого мужчины рядом с моложавой красавицей-репортершей – их, оказывается, несколько раз тайно сняли в их любимом кафе, куда они иногда ходили. А то, что он ее целовал и нежно прижимал к себе, не позволяло выдать эту интимную встречу за обычное интервью. Появились слухи, что она расплачивается за интервью с некоторыми особенно «важными клиентами» собственным красивым телом.
А ведь еще за день до этого страшного события, в реальность которого она до сих пор не хотела верить, они валялись на кровати и, громко хохоча, придумывали текст пригласительных на свадьбу. Продумывали меню – Антуан серьезно подходил к разным развлекательным мелочам, поднаторев в праздничных вечеринках своей школы. Он казался ребенком, который предвкушает рождество или день рождения.
Что-то такое светлое было в его глазах.
Она вдруг тогда поверила, что все будет хорошо.
А теперь…