Граждане Рима
Шрифт:
Клеомен вздохнул, неохотно признав:
— Да, теперь волноваться не о чем. Но его здесь нет. Все равно ваш план не сработал бы, даже если ты говоришь правду.
И Уна с ужасным разочарованием поняла, что это так. И не только потому, что уже больше не верила, что может находиться в одном доме с Марком и не почувствовать этого. Поскольку, если бы Марка перевезли сюда в тот же день, это наверняка предполагало бы многочасовую подготовку и вызвало бы страшный переполох среди стражников и — подумала она со смутным чувством —
Потому что теперь она ощутила присутствие рабов: они занимались уборкой, гасили свет, запирали дом.
Они стояли, не зная, что делать дальше. Тем временем Даме пришлось отойти и склониться над столиком, где стояла ваза с лилиями, чтобы успокоить сбившееся дыхание. Уна подумала, что он может упасть в обморок, но он словно отдалился от них, и она ничего не могла ему сказать.
— Все равно кто-нибудь здесь может знать, где он, — сказала она наконец. — Вы же сами говорили, что сегодня кто-то приезжал.
— Что? Будешь теперь бродить по дому, надеясь что-нибудь найти? Пока не столкнемся с кем-нибудь из Новиев? — сказал Клеомен и снова застонал. — Нас всех арестуют, и тогда… ох, это всего лишь шутка.
— А почему бы и нет? — спросила Уна. — Они подумают, что у нас все в порядке, иначе стража бы нас не пропустила.
Они смущенно прошли через холл в дом. Когда они дошли до окружавшей сад колоннады, из прилегавшей столовой вышла девушка с ведром белья и стиральным порошком. Увидев их, она инстинктивно, в испуге отступила назад, быстрота, с какой она это сделала, послужила как бы извинением за то, что показалась им на глаза. Клеомен помахал своим пропуском, в чем, впрочем, не было нужды, поскольку девушка не осмелилась приставать к ним с расспросами.
Дама, продвигавшийся неуверенной, пошатывающейся походкой, чувствуя головокружение от ярости и шока, бросил на нее долгий взгляд, и ему захотелось пожать ей руку; сейчас симпатия к ней и ужас, который он испытывал к этому месту, были нераздельны. Ему хотелось вырваться отсюда, упасть на прохладную траву. Дышал он по-прежнему прерывисто и неровно. Лилии в вазе, даже ковры казались ужасными, отвратительными.
Клеомен, почувствовав неловкость из-за впечатления, которое он производил на Даму, тем не менее сказал:
— Лучше самим поискать кого-нибудь, чем дать им первыми заметить нас, — и стал распахивать одну за другой двери гостиных, сиявших полированным деревом и мозаиками. Библиотека, вторая столовая. Он застал врасплох дворецкого, явно проверявшего, вся ли мебель стоит точно на своих местах.
— Извините, что потревожили, — охрана, — снова сказал Клеомен.
Дворецкий, казалось, легко поверил ему, поскольку хотя и был старше, чем юный преторианец, но куда больше привык соглашаться со всем, что ему говорят. Но он все же заволновался, почти испуганный, однако не так, как попавшаяся им навстречу девушка, —
— Хоть бы предупредили кто-нибудь, — капризно произнес он.
— Это было невозможно.
— Да, понимаю, прекрасно понимаю. Просто я хотел… нет, нет, все в порядке.
— Да вы не волнуйтесь, — пообещал слегка озадаченный Клеомен. — Просто мне нужно задать вам несколько вопросов. К вам приезжали сегодня из дворца? Скажите, в каких комнатах их принимали?
— Большинство адъютантов императора ждали здесь и в холле. Император с императрицей прошли прямо наверх, к Луцию Новию. Оставались недолго.
— Так, так, — сказал Клеомен. Затем подошел к окну и притворился, что осматривает его. Одновременно, делая вид, что возвращается к случайно завязавшейся беседе, сказал, чувствуя, что звучит это не очень складно: — А вы не… Полагаю, люди императора говорили кое о чем, например, о сегодняшних событиях? Насчет Марка Новия. Просто не верится.
— О нет, может, они и говорили друг с другом, я не прислушивался, — ответил дворецкий нервно и благоговейно. — Но совершенно согласен с вами — невероятная история, и такая печальная.
Еще какое-то время разговор продвигался неуклюжими толчками, но скоро угас. Уна почти не сомневалась, что дворецкий не располагает никакими полезными сведениями, но сказать это Клеомену никак не могла. Конечно, все они и раньше встречали таких рабов, как этот дворецкий, рабов, до глубины души преданных своим хозяевам. Сулиен, конечно, и сам был таким, и даже теперь ему приходилось специально вырабатывать в себе отвращение к такому поведению — как у Дамы и Уны, хотя Уна старалась держаться как можно скромнее, а Дама переминался в дверях, в прямом смысле слова оставаясь в тени.
— Ну ладно, — сказал Клеомен, окончательно отступаясь. — Пора мне продолжить.
— Я мог бы пока поухаживать за молодыми людьми, — с досадой произнес дворецкий. — Принести им чего-нибудь, пока вы тут осматриваетесь.
— Очень мило с вашей стороны, но, право, не стоит, мы управимся за какую-нибудь пару минут, — сказал Клеомен, поскольку вряд ли другие рабы могли заметить что-то, чего не заметил бы дворецкий.
— Вам ведь не понадобится сам Луций Новий? Если да, то сначала я — или, вернее, сиделка — должны доложить ему.
— Не думаю, — ответил Клеомен, гуськом выводя за собой Уну, Сулиена и Даму.
— Видите ли, ему это вредно, — воззвал к нему дворецкий, и снова, подумала Уна, было что-то странное в его голосе.
— Ну так пошли, пока нас не раскололи, — мрачно произнес Клеомен, когда они снова оказались в коридоре.
— Нет, давайте сначала поговорим с Луцием Новием, — шепнула Уна, сделав легкое движение в сторону притихшей лестницы.
— Только не это, — взмолился Клеомен. — Вернись. Нет. Да он вообще хоть… говорит?