ГРАС. Цикл
Шрифт:
— Это Борисов ему шарик туда затолкал? — догадался Большаков.
— Ага, ну и снега немножко, скорее всего, не нарочно. А может... Черт его знает, он ведь тоже приколист, не хуже тебя.
— На то он и начальник, — обиженно ответил Илья.
«Солдат третьего тысячелетия», наконец, достал из-за пазухи красящий шарик. «Убит. Наповал, — констатировал сорванный голос посредника. — Выходите по нашему следу на ту сторону». Снегоход двинулся дальше, остановившись ненадолго возле воронки разворошенного снега.
— Майор захватил один тобоган, — объяснял Ренат. — Управлять
— Герой... А что, Седьмой сам руководил боем?
— Ага. Это же его проект.
— Не завидую я ему.
— Да нет, все довольны. Активных сил у атакующей стороны не осталось. Посредники засчитали «ничью». Победила дружба.
Снегоход двигался по следам мотоволокуш к штабу условного противника. Время от времени на дороге попадались хмурые «убитые терминаторы» на приземистых санях, защищенных спереди бронестеклом.
— Это они сейчас такие злые, а потом мы с ними выпили — нормальные ребята.
Наконец, возле одного из сугробов показались фигуры четырёх человек, о чем-то беседовавших. В одном из них, коренастом, одетом в облегающий, когда-то серебристый, а теперь перепачканный сажей костюм, Большаков узнал майора. Второй, тоже невысокий и широкоплечий в бушлате и без шапки, был генерал Яковлев. Третий, закопченный, как и Борисов, — очевидно, герой-терминатор. Четвертый, в знакомом тулупе с повязкой — посредник. Фигуры приблизились, за их спинами стал виден туннель в снегу, уходящий вглубь сугроба. Борисов был без шлема, он всё время обтирал снегом свое красное потное лицо.
— А я боялся, что он замерзнет, — Илья переглянулся с Ахмеровым и они оба расхохотались.
Камера в последний раз прошлась средним планом по беседовавшим. Уже слышались их весёлые голоса, только слов нельзя было разобрать. Задержавшись напоследок на командире группы противника — черноусом, не таком уж молодом мужике, — прапорщик выключил камеру.
— Герой дня, между прочим. Первый, кому удалось убить «вечного майора» — знаешь ведь, что Борисова так называют? Хотя бы так, в учебном бою. Вот ещё почему они все так довольны. Они ж там, наверху, как сговорились его укокошить. Посылают в самое пекло, а то и как мишень подставляют...
— Может, теперь, когда это удалось самому генералу Яковлеву, они хоть немного успокоятся. Может, на это и расчёт был. Седьмой ведь тоже многоходовки любит, и Борисова он терять не хочет. Систему теперь дорабатывать будут, усилят защиту, помехоустойчивость.
— Конечно. Говорят, серьезная была проверка. Нами очень довольны. Если бы с Юрием Николаевичем Ларькин ещё был, им всем хана.
— Были и другие варианты.
—
Содержание файла 1043.txt
Записан 17 декабря 1999 г., стерт 17 декабря, восстановлен 1 февраля 2000 г.
«Коротко о себе: прошел от Интерната до Интернета.
Она тоже сирота, причем, в отличие от меня, круглая. Я, стало быть, полукруглый. Идиотский язык, несмотря на то, что великий и могучий. Отличительное свойство всех естественных языков, возникавших исторически, то есть как бог на душу положил. Нелогичность.
Она тоже чужая в этом городе. Лимита. Недочеловек. Кандидат в действительные рядовые. Впрочем, мы с ней вроде бы уже выбились в люди.
У неё тоже нелегкий характер. Не то слово. Стерва. Уже ближе. Змея.
Шлюха, сколько же у неё было мужиков... Самое главное, на какой помойке она их откапывала? Взять хотя бы этого ублюдочного художника. Это так мы выражаем своё отчаяние и разочарование в жизни. Путём погружения С головой в дерьмо. Пьянство, блядство, наркомания... Длиннющая очередь ублюдков — ведь до Лесника ни одного нормального человека. На кой черт он её тогда спас? Спасибо, удружил.
Да, у меня тоже сучек немало было. Но ведь это вещи несопоставимые. Если бы их было мало, мне бы сейчас совсем хана. Ценность мужчины в его собственных глазах повышается после очередной женщины, а ценность женщины после очередного мужчины понижается. В глазах мужчины. Она, конечно, может попытаться выработать в себе другое отношение. Зеркально перевернутое мужичье. Третьего ведь не дано (не дано даже второго, если разобраться). Но останется ли она женщиной?
Немного о политике.
Загадка: кто ж таки в лесу хозяин?
Отгадка: Мойша-медведь.
В трудную минуту становимся раком на Арбате, задираем подол и говорим: «Люди добрые, я в отчаянии. Помогите, кто чем может».
Ладно, черт с ним, с процессом, можно было бы забыть, но меня бесит и угнетает результат. В результате мы имеем женщину, которая мастерски владеет собственным телом во всех смыслах, но у которой абсолютно отсутствуют, словно ампутированы, те органы, которые генерируют чувства. С инстинктами всё в порядке, эмоции — о-го-го какие. На пять минут. А более- менее постоянных чувств — извините. Мы их можем сыграть при желании, заменить рациональным анализом нужной роли и актерским талантом, но в душе-то пусто. Оборванные провода и вывороченные гнезда там, где полагается быть мультимедийному блоку. И бедолага Большаков, слишком много знающий свидетель, всё это прекрасно видит. Так на хрена ж надо было такое с собой делать?