ГРАС. Цикл

Велиханов Никита

— Ну как дела, четвертый? — спросил капитан.

— Все в порядке. Полная коробка песка, как для кошечки, — услышал он голос прапорщика.

— Добро, — Виталий спрятал видеокамеру. Выезжай на Богородское и будь на связи. Мы тут ещё поэкспериментируем. Пятый, можешь приближаться.

Ларькин дождался, когда Ирина подойдет поближе, и спросил:

— Ну что тебе там померещилось?

— Нет, ничего. Силуэт человека... или фэйри. В одном окне, — лицо Ирины выражало разочарование. — Но сейчас я уверена, что это была галлюцинация.

— Почему?

—

Разобралась в ощущениях. Не совсем, конечно, галлюцинация. Что-то было там, внутри, какое-то движение смыслового поля. Мой мозг истолковал его по- своему и оформил его в виде зрительного образа. В виде человечка, который выглянул в окно и скрылся.

— Так. Но на самом деле это был не человечек?

— Не знаю.

— И что же он сделал?

— Ничего, выглянул, увидел меня и скрылся.

— Он испугался тебя?

— Да, — кивнула Ирина.

— Почему?

— Сейчас... — она прикрыла глаза, вспоминая, а потом сказала уверенным тоном. — Точно. Он хотел что- то сделать с Ренатом, но понял, что я его заметила, и исчез. Но это, скорее всего, мне примерещилось. Говорю — и сама себе не верю.

— Так-так... Слушай-ка, а ты вообще можешь узнать, есть там, в зданиях, кто-нибудь, какие-нибудь живые существа?

— Я как раз собираясь тебе сказать. Существа внутри, наверное, есть, потому что все три дома закрыты астоматическим смысловым полем. Границы его проходят точно по стенам здания, и эти поля непрозрачны, ты понимаешь? Я ничего не вижу, что там внутри, не чувствую, хоть тресни.

— Вот что, давай зайдем в дом... ну, хотя бы в тот, у которого возился Ренат, — предложил Виталий. — Там мелькнул твой человечек?

— Угу... Постой, — она прикоснулась к его руке, призывая к вниманию. — Там, в «мерсе», наводят о нас справки. У них есть кто-то свой в органах, и они рассчитывают на успех.

— Что за свой?

— Те, что сидят в «мерсе», его не знают.

— Ну и прекрасно, тогда черт с ними. Пока не отвлекайся. Пошли. Попробуешь просканировать здание изнутри, раз снаружи не получается. Наверное, нам можно уже друг друга не бояться. Если уж они боятся тебя.

— Ну пойдем.

Они приблизились к подъезду. Капитан выбрал из связки нужную отмычку и открыл замок. Шагнув в подъезд, он прислушался и, не обнаружив вблизи никакой опасности, вернулся к Ирине.

— Входи!

Рубцова шагнула на порог, но тут же отшатнулась, словно налетела на невидимую преграду. Вытянув вперед руки, она повторила попытку. Но стоило ей сделать шаг, как ноги у нее подкосились, и она рухнула на колени. Ларькин бросился ей на помощь, но она справилась без него: быстро отползла на четвереньках в сторону.

— Что с тобой? — спросил Виталий, помогая ей подняться.

— Голова очень сильно... и затошнило. Сама не понимаю, что со мной, — ее лицо исказилось при воспоминании о пережитой боли. — Чертовщина какая-то. Все кувырком полетело.

— Не все. Только ты. Будем ещё раз пытаться?

— Пытаться — хорошо сказано. Сейчас, я соберусь с силами...

После третьей попытки она

потеряла сознание. Ларькину пришлось отнести Ирину подальше в сторону и приводить ее в чувство. Когда он набрал снега с деревянного грибка на детской площадке и осторожно обтер ей лицо, Рубцова вздохнула, открыла глаза и простонала:

— Больше не пойду. Боюсь.

Лицо у Ирины по цвету теперь мало отличалось от комка талого снега.

— Ясное дело, не пойдешь, — кивнул Ларькин.

Он усадил лейтенанта Рубцову на край заледеневшей песочницы и, обняв ее за плечи, сказал:

— Вот тебе и смысловое поле... Кто-то очень не хочет пускать тебя в теремок. Кто бы это мог быть?

В эту минуту Виталий впервые по-настоящему пожалел, что Илья Большаков уехал в отпуск.

***

— Третий год уж пошел, как я тут, а все никак не могу привыкнуть. Смысловые поля вместо швейцара, астом заместо штукатурки... — Борисов затянулся и, пыхая дымом, продолжал. — Значит, говоришь, это что-то новенькое?

— Предыдущий опыт не помогает, товарищ майор, — Виталий следил взглядом за Борисовым, который расхаживал по кабинету. — Все совсем иначе. Раньше мы, помните, брали образцы почвы, расставляли аппаратуру, фотокамеры. Лишнюю гамма-частицу поймать считали удачей. Но чаще всего ни фига не обнаруживали. А здесь невооруженным...

Он замолчал, и Юрий Николаевич договорил мысль за него:

— Невооруженным третьим глазом сразу все видно. А может быть, явление-то как раз не новое? Может, вы переменились? Не в этом ли дело?

— Вряд ли. Не думаю.

— Не думаешь. Ну-ну. А, кстати, анализ породы когда будешь делать?

— Сейчас, сразу же, как от вас выйду.

— Как Ирина себя чувствует?

— Сейчас уже неплохо. Осмелела. Хочет попытаться войти в другие корпуса.

— Упрямая девчонка. Она определила, кто у «ломов» знает того человека из органов?

— На связь с ним выходил некий Брыль, больше мы о нем пока ничего не знаем.

— Ладно, с Брылем повременим. Ренат пусть займется пленкой, на которую местные там вас снимали. Пусть уточнит у Ирины координаты этих типов и изымет видеоматериал. Рубцовой, по-моему, надо оклематься, но если Ренат подступиться к пленке не сможет, пусть Ирина будет на подхвате. Это надо сделать тихо.

— Понятно.

— Ну чем тебе заниматься, я указывать не буду. Сам решай. Камни так камни, бумажки так бумажки. Только вот что, пожалуй. Позвони в милицию — хотя бы тому же Лямцеву, он мужик сообразительный. Пусть по-тихому перекроют подходы к этим домам. Оцепят, но без шума. Сосульки, мол, скапывают, проход закрыт. Там несколько человек достаточно поставить.

— «Снег башка попадет — совсем мертвый будешь».

— Вот-вот. Чтобы случайные люди не пострадали. У нас и так статистика большая набралась. А мне пора что- то руководству докладывать. Мне кажется, контора могла бы на себя взять внутренний периметр. Сторожу на автостоянке, например, пора сменить систему ценностей и побыть хоть немного патриотом.