ГРАС. Цикл

Велиханов Никита

Служба службой, а дружба? Обычно женщина и без помощи всякого астома умеет выяснить, как к ней относятся окружающие мужчины. Ирине же тем более это было не сложно.

Майор Борисов почти с самого первого дня стал относиться к ней по-отечески благосклонно. Работой, правда, загрузил сверх всякой меры, но и за это Ирина была ему благодарна. Ей нравилось быть нужной. Ведь тексты, которые она переводила и расшифровывала вместе с компьютерщиком Большаковым, были не просто книгами, а древними манускриптами, содержащими крупицы тайных знаний прошлого. В их свете некоторые события современности представлялись

совсем по-другому. Было приятно чувствовать себя причастной к этим тайнам и видеть, как открываются одна за другой завесы, хранящие их словно музейные сокровища.

Способностями Ирину Бог не обидел, и она так часто радовала Борисова удачными переводами, что обычно угрюмый Юрий Николаевич уже при одном виде молодой сотрудницы приходил в хорошее настроение.

Виталик Ларькин (после совместной командировки Ирина его про себя по-другому не называла) относился к ней со спокойным и ровным дружелюбием, как к боевой подруге. Дружеское расположение его было до того ровным, что это даже немного раздражало, тем более, что как мужчина он Ирине очень нравился. Непробиваемый мужик. Умен, хладнокровен, ироничен — и всегда весел. Просто беда.

А вот старший лейтенант Большаков, похоже, на неё запал, и всерьез. Да что там — втюрился мальчик по самые уши. Стихи пишет. Это ей то. Филологу по образованию. Не говоря уже обо всем прочем. А так тебе и надо, негодник, не будешь впредь относиться к товарищу по оружию, как к единственной жучке для четырех танкистов. Что, скажешь, не было поначалу такого? Было, и Ирина это почувствовала.

Ренатика она с самого начала поставила на место, решив, что в том курятнике, который этот темпераментный татарчонок развел вокруг себя, она никогда не окажется. Не по Сеньке шапка. Хотя солнышко —оно светит всем, почему бы и прапорщика иногда не порадовать ласковым взглядом? Тем более, что человек нужный, к нему за помощью по техническим вопросам частенько обращается даже Ларькин, а с Ильей так они вообще не разлей вода.

Сегодня утром Ирине довелось присутствовать при утренней церемонии майора Борисова: изучении сводки аномальных происшествий на Земле за истекшие сутки. Компьютерная сеть со страшненьким именем "Вампир" непрерывно собирала эти данные, считывая их с телетайпов информационных агентств, сообщений спутников, с компьютеров силовых министерств России и стран СНГ, и ещё бог знает откуда. Вся эта информация по неведомым Ирине каналам стекалась сюда, в большаковский "бункер", упорядочивалась и отсортировывалась, и каждое утро Илюша приходил к майору на доклад с папочкой для бумаг, которую он именовал на английский манер "файлом". Как говаривал сам Большаков: "с утра Юрий Николаевич занимается с-водкой".

Минувшее утро было исключением только в том смысле, что кроме Большакова майор пригласил и всех остальных грасовцев. По всем признакам, намечалось совещание. Борисов обожал совещания, а его "пацаны" говорили, что с появлением Ирины он стал проводить их чаще. Однако начало было традиционным: майор быстро просмотрел сводку, сделал несколько пометок карандашом и вернул Илье со словами:

— Что-то много сегодня... То ли день нехороший, то ли твоя машина некритично отнеслась к информации. А что сам скажешь?

Большаков, уже свыкшийся с ролью штатного авгура, с

глубокомысленным видом поводил рукой над бумагой. Дела, на которые его интуиция указывала как на перспективные, не всегда удавалось раскрутить до конца, но уже если он сказал "нонсенс" — значит, ничего сверхъестественного там и близко не было.

— Номера второй, с четвертого по шестой и девятый — явный нонсенс, — уверенно заявил Илья. — Восьмой —воскрешение из мертвых —не наш профиль...

— А напрасно, —вмешался Ларькин. —Может, сделаем исключение, займемся?

Но Юрий Николаевич отрицательно покачал головой, и прения завершились.

— Некогда, — вполголоса объяснил майор своему заместителю.

Тем временем Ирина мысленно сотворила на письменном столе; за которым они все сидели, маленькую точную копию Ильи. Затем быстрыми мазками воображаемой кисти дорисовала этой фигурке платок, ярко накрашенные губы, большие золотые серьги, монисто... И вот уже на столе сидела, раскладывая карты, цыганка в цветастой юбке и большаковских очках.

Кроме Ильи эту мысленную скульптуру мог увидеть только Ларькин, с которым Ирина усердно занималась астомом все лето. Большаков освоил язык мыслеобразов на удивление быстро, за неделю-другую, и продвинулся даже дальше, научив, в свою очередь, Ирину передавать сами мысли, минуя как зрительный образ, так и словесно-знаковые коды. Это был "язык смыслов", до которого Илья додумался сам, но научить ему он смог только Рубцову.

Большаков заметил цыганку и, пригорюнившись, уставился на неё. Рядом с цыганкой появилась маленькая копия Ирины — но тоже карикатурно искаженная — этакая провинциалочка с наивно вытаращенными глазками, овца овцой. Цыганка бросила карты, подбежала к дурочке и стала что-то беззвучно говорить ей, размахивая флаконами из набора импортной косметики. Ирина закусила губу: старлей явно намекал на тот случай, когда он разыграл её в первый же день службы, прикинувшись бродячим коммивояжером. "Впаривая" ей вот такой же наборчик, он похитил все её документы. Как она тогда обтекала потом вот в этом кабинете... Посвящение в разведчики... Ладно, забудем.

— Илья, не отвлекайся... Так, а номер один? — вернул их к обыденной жизни голос майора.

— Номер один? Подумаешь, эка невидаль — экстрасенс! Мы ведь занимаемся совершенно не изученными явлениями, по возможности —новыми, а это?

— Ну, тогда подкорректируй программу, а то, что она такую ерунду гонит. Время идёт, требования меняются.

— Есть подкорректировать программу.

— Остались дела номер три и семь.

— Ничего ободряющего сказать не могу. То есть увы, придется работать. Эти дела имеют смысл.

— Ну-ка, — майор опять потянул к себе сводку и просмотрел её ещё раз. По наблюдениям Ирины, читал Борисов гораздо быстрее, чем соображал.

— Донского монстра мы отложим, —сказал он наконец. — Тем более, что появляется он, судя по информации, только в купальный сезон...

— Да, а в этом году Илья-пророк уже давно в воду...э-э-э... как говорится, — подхватил Ларькин. Он даже не взглянул на Большакова, но тот откликнулся мгновенно, с традиционной обидой в голосе.

— И опять клевета и наветы. Причем конкретно данный — я бы сказал, уже ветхий навет. Старо, господин ротмистр.