ГРАС. Цикл
Шрифт:
Сидеть на крыльце, слушать пение птиц и предаваться такому самокопанию было не более, но и не менее увлекательно, чем гоняться за дурацким источником длинных волн, которому вздумалось шастать по тайге. Его размышления прервал старик, который вышел из| чума, приблизился и сел рядом. Некоторое время шаман и майор по заведенной уже между ними традиции молча курили.
— Ты что-то спросить желаешь, Юрий. Ты спроси, — наконец сказал Михайла Потапович.
– — Мне очень хотелось бы знать, есть ли в твоей истории какая-то часть правды. Что из нее было на самом деле, что осталось
— Понятно, — кивнул старик.
— То есть, конечно, я понимаю, что взрыв был, космическая каменная пыль в торфе сохранилась — но это мог быть и кометоид. Алмазные вкрапления даже есть. Что-нибудь ещё осталось?
— Вообще-то следов много. Ты об этом знаешь. Но следы, как ты говоришь, ведут мысли в разные стороны.
— Вот именно. Что-то ещё есть в тайге, что бы я мог увидеть и доказать, что ты не сам придумал эту сказку?
— Есть, —спокойно сказал старый шаман.
— Что?
— Есть Сын Тайги.
Майор удивленно посмотрел на Михайлу Потаповича. Он ожидал чего угодно, но не этого.
— Погоди, ты хочешь сказать, что этот мифический персонаж... — Борисов оборвал себя. Он испытывал такое же чувство, как если бы ему сказали, что тут рядом, по соседству, живет Баба Яга. С другой стороны, ведь сам напросился. Кой черт тебя дернул за язык? Повернись, избушка, к лесу задом, ко мне передом... А избушка возьми, да и повернись...
— Потапыч, мы ведь говорим о событиях самого начала века, — майор произнес это так, словно сам в это не верил. —Ты ведь родился в тысяча девятьсот тридцатом?
— Приблизительно, — кивнул шаман. —Тогда паспортов не выдавали, рождение не сразу записывали.
— А Сын Тайги был уже в тысяча девятьсот восьмом мудрым шаманом? Сколько же ему лет было тогда? И сколько должно быть сейчас?
— Я же говорю, —засмеялся вдруг старик, — оцень мудрый шаман.
— Так. Допустим. И его можно увидеть?
— Пока не знаю, —Михайла Потапович размышлял, словно высчитывая что-то про себя. — Послезавтра буду знать. Надо спросить его самого, захоцет ли он, чтобы вы его видели. Без разрешения его видеть нельзя.
— Понятно. Но мы же сегодня уходим.
— Когда буду знать, я за вами Лёню пришлю. Если только можно будет вам к Сыну Тайги пойти. Вы идете летающую тарелку искать? Идите... Я всё узнаю и племяннику скажу. Придет Лёня — знацит, можно идти. Он доведет вас до иргиса... До тропы Кулика, а там я Вас встрецю и дальше поведу. Потому цто где живет Сын Тайги, даже Лене нельзя знать.
"Уровень секретности прямо как у нас.", — мысленно усмехнулся майор.
— А если Лёня не придет, знацит нельзя вам туда идти, —развел руками Михайла Потапович.
—- Я сам не знаю, где я буду послезавтра. Как же Лёня нас найдет? — недоверчиво спросил Борисов.
— Он найдет, —уверенно сказал старик.
На том и порешили. К обеду иргис, как называли эвенки тропу, просох, и "геологи", попрощавшись с гостеприимными хозяевами, отправились обратно.
"Всё это хорошо", — думал Борисов, с удовольствием вдыхая настоянный на запахе хвои
До поселения золотоискателей они добрались только на следующий день. Теперь старателей было уже пятеро. Действительно, не один Серёга, все эти мужики были к общению не расположены. Зная причину, офицеры смотрели на них теперь несколько иными глазами и разговаривали по-другому. Долго задерживаться они здесь не стали, выбрались на знакомую тропу и пошли дальше на север. К вечеру они уже дошли до того места, где несколько дней назад высадились с вертолета. Заночевали на прежнем месте у реки.
В целом, Борисов достаточно хорошо владел собой! как и полагается офицеру госбезопасности. Невозможно было, например, по лицу определить его настроение, когда он этого не хотел. Голос также оставался ровным и спокойным. Но люди, знавшие его длительное время, отмечали один верный признак, указывавший на то, что майор пребывает в дурном расположении духа. Раздражаясь, Борисов начинал незаметно для себя тихонько посапывать, добавляя себе сходства с тем животным, по названию которого ему была дана служебная кличка.
Поэтому Ларькин даже мысли не допускал, что майор способен запыхаться от долгой ходьбы с рюкзаком по звериным тропкам, а порой и через заросли. Дыхалка у Борисова была отменной. Поэтому, услышав впереди знакомое "пхх-пхх-пхх", Виталий сразу догадался о его причине. Сегодня Юрий Николаевич был в настроении номер два. Да он этого особенно и не скрывал. Судя по тому, как обложил по матушке докучливого слепня.
Ларькина часто веселило это чисто армейское сочетание в Борисове внутренней дисциплины и невоздержанности в крепких выражениях. Самым забавным было, пожалуй, то, как сквозь эту смесь пробивались остатки знаменитой и неистребимой питерской культуры обращения — Борисов вырос и воспитывался в Ленинграде. Но войны наложили свой жесткий отпечаток на его характер.
Здесь, среди дикой природы, Борисов был больше на месте, чем в своем прокуренном кабинете. Хотя в тайге он бывал не часто, последний раз, по его словам, лет пятнадцать назад. Командировки его в основном проходили в горах да джунглях. Что-то звериное, близкое к природе, просыпалось в нем и ощущалось в каждом движении. Да и Виталий чувствовал себя здесь гораздо свободнее: человеческое общество с его рамками и условностями осталось где-то далеко. Они были уместны здесь, два сильных и ловких двуногих хищника, вполне гармонировали с агрессивно настроенной окружающей средой.